Допуск - Гизум Герко
— Чем тебе носилки помешали?
— Куда здесь нести. — Дага не поднял головы.
Я хотел возразить и не нашёл чем. На «Ласке» действительно некуда было нести: медпункта нет, до ближайшего стационара от любой точки маршрута сутки минимум. Носилки на этом борту были бы не средством спасения, а мебелью для выноса, и Дага, как всегда, просто раньше меня довёл арифметику до конца.
Заявку, за вычетом носилок, исполнили на следующей же стоянке, без напоминаний, в полном объёме. Это тоже было в характере борта: всё, что можно купить, покупалось мгновенно. Не покупалось здесь только то, что не продаётся.
На перевалке в середине ходки случилось касание номер два, и я его засёк по специальности.
Перевалка была проходная, мелкая: сдали два места, взяли одно, час стоянки. Из часа стоянки сорок минут занял торг Даги с приёмщиком, и торг я послушал с профессиональным интересом, потому что торговались они не о цене, цена стояла в накладной, а о формулировке. Приёмщик хотел записать «принято с осмотром», Дага настаивал на «принято по счёту мест». Разница между этими формулировками для постороннего уха нулевая, а по существу это разница между «я видел, что внутри» и «я считал ящики». Приёмщик уступал по полслова в десять минут, Дага стоял, как стоит хороший фундамент, без видимых усилий, и к сороковой минуте в накладной значилось «по счёту мест». Сорок минут двое взрослых людей делили не деньги, а глагол, и оба знали зачем: глагол в этих краях был единственной вещью, которая потом предъявляется. Я записал метод. У аппарели работал скупщик-крум с ручным сканером в верхней левой, обычная фигура местного пейзажа, он просвечивал сдаваемые места для своих скупщицких надобностей, и никто ему не мешал, потому что мешать скупщику здесь всё равно что мешать мошке на целинской жатве: фауна.
Я шёл мимо него с рюкзаком на плече, в рюкзаке ехал питбой, запертый в чехле на латунную классику. Сканер вёл по мне фоном, как ведёт по всем, и на рюкзаке задержался.
На полсекунды дольше.
Полсекунды я умею взвешивать. Научили. Пять лет службы, из них год под особым отделом, ставят этот навык намертво: ты знаешь, сколько длится казённый взгляд, казённый сканер, казённая пауза перед вопросом, и любое превышение нормы регистрируешь раньше, чем успеваешь решить, регистрировать ли. Сканер скупщика прошёл по моему рюкзаку не как по багажу. Как по позиции.
Я не изменил шага, дошёл до борта, и вечером мы с Мири разобрали событие: время, место, продолжительность, полсекунды сверх фоновой. Второе касание за месяц. Первое было словесное, Дага. Второе инструментальное, чужой сканер. Интерес переходил из устной формы в приборную, а приборная форма интереса на этой ветке называлась оценкой.
И тут Мири сделала то, чего не делала семь лет.
Она дополнила правила. Сама. Наши правила безопасности писались всегда одним порядком: я предлагал, она уточняла формулировки, потому что формулировки у неё выходили чище. Порядок этот стоял с самой Академии и был из тех вещей, которые не замечаешь, пока они не изменятся. В тот вечер в журнале появился новый пункт, и появился он не проектом на согласование, а готовой записью с номером и датой:
«Докладывай до. Теперь в обе стороны. Я тоже докладываю. Начинаю с этого доклада: сканер на перевалке вёл рюкзак на полсекунды дольше фона. Зафиксировано. Доложено. До».
Я прочитал пункт дважды. «Докладывай до» было моим правилом, старым, выстраданным: любое действие, которое может кончиться вопросами, докладывается напарнику до, а не после. Правило всегда смотрело в одну сторону, от меня к ней, потому что действия совершал я, а она была той, о ком докладывают. Теперь оно стало двусторонним. Она записала себя в действующие.
Я принял дополнение кивком, буднично, как принимают у сменщика исправную вахту. Отмечать словами было нельзя, торжественность испортила бы запись, а запись была правильная. Просто я понял: моя напарница провела границу собственной инициативой, потому что мир вокруг начал интересоваться ею приборно, и она сочла, что защищаться в одностороннем порядке больше не арифметично.
Семь лет назад в подвале свалки я собирал питбой из утиля и думал, что собираю инструмент. Инструменты не дополняют правил. Я стараюсь пореже трогать эту полку, на ней лежит слишком много выводов, и все дорогие.
К двустороннему порядку прилагался и первый обмен по новому регламенту, в ту же ночь. Мири доложила «до» свои наблюдения за судовой сетью «Ласки», в которую она не совалась, но которую слышала с обвязки, как я слышу машину через переборку. Наблюдений было два, оба точные. Первое: судовая сеть борта сегментирована нештатно, кормовые объёмы отрезаны от общей шины физически, не настройкой, а железом, и в отрезанном сегменте есть свой трафик, редкий, служебный, чужого протокола. Второе: за месяц в сети не появилось ни одной записи о ней самой или о моём терминале, и вот это, доложила Мири, «информативнее наличия: у млекопитающих запись о ценном имуществе не заводится в двух случаях: когда имущество не заметили и когда учёт ведётся не здесь». Не заметили отпадало, полсекунды сканера лежали в протоколе выше строкой. Оставалось «учёт не здесь», и мы оба посмотрели на этот вывод: делать с ним ночью в ходке было нечего.
Костыль развил тему двух настроений в полноценную службу мониторинга: теперь он здоровался со мной утром и по результатам приветствия объявлял в пространство прогноз, «маг сегодня ясный» или «маг сегодня с осадками», и точность его прогнозов меня оскорбляла, потому что была выше, чем у моего собственного самонаблюдения. На «с осадками» он ко мне до обеда не подходил ближе трёх метров, и это была самая деликатная форма заботы, какую я встречал на гражданке. Однажды я попробовал обмануть прибор и поздоровался бодрее, чем чувствовал. Костыль посмотрел, объявил «маг сегодня с осадками, но врёт, что ясный» и отошёл на свои три метра.
Керро выдал лекцию по навигации окраины, всю целиком уместившуюся в два предложения. Я спросил, можно ли верить местным картам, потому что поправки в них шли пачками и противоречили друг другу. Керро сказал:
— Карта врёт. Но врёт стабильно.
И вернулся к прокладке, как возвращаются, поставив точку. Я полвахты думал над этим: мне изложили основы всей местной жизни, а не только навигации.
Выяснилось, что на «Ласке» есть свои