Авдей. Дитя хаоса - Анастасия Понамарева

Я ничего не сказала. Я тоже не представляла.

Туман начал редеть. Сначала показались тёмные пятна — скалы, лес, неровная линия горизонта. Потом — небо. Оно было не таким, как на Земле. Два солнца висели над горизонтом — одно лиловое, другое пепельно-фиолетовое. Их свет смешивался, создавая странную, почти нереальную игру теней.

А потом я увидела его.

Город.

Он не лежал на земле — он рос из неё. Гигантские башни уходили в небо, их поверхности были испещрены горизонтальными рёбрами, внешними лифтовыми шахтами и выступающими платформами. Стёкла фасадов казались чёрными, пока внутри не загорались сети из холодных синих и ярко-розовых неоновых прожилок. Они не освещали город полностью — они проявляли его структуру в наступающих сумерках.

Между башнями были натянуты силовые тросы, сверкающие в лучах светил. По ним скользили транспортные капсулы — быстрые, бесшумные. На нижних ярусах возвышались платформы для посадки техники, они выдавались далеко вперёд и напоминали гигантские козырьки, под которыми прятались тени.

В разрывах между зданиями росли деревья. Но не те, что я знала. Их кроны состояли из тысяч плотных, пушистых соцветий, которые светились густым маджентовым и кислотно-розовым цветом. Ветви были жёсткими, как прутья арматуры, и вплетались прямо в архитектуру, прорастая сквозь эстакады и охватывая несущие колонны. Казалось, эта флора была синтезирована для того, чтобы пить энергию двойного света и свечения города, превращаясь в биологические неоновые скульптуры.

Над городом парили военные аппараты. Одни имели форму сплюснутых капель с гладкой чёрной обшивкой и тонкими светящимися линиями по корпусу. Другие — массивные, угловатые конструкции, выполняющие функции тяжёлых патрульных или грузовых платформ. Они висели неподвижно, как дозорные, или бесшумно скользили в щелях между высотками, их корпуса отражали фиолетовое небо и розовый свет растений.

— Красиво, — сказала Альма. Тихо, почти благоговейно.

— Холодно, — ответила я.

Альма не спорила.

Я смотрела на этот город, и внутри меня боролись два чувства. Первое — изумление. Я никогда не видела ничего подобного. Даже в Цитадели, даже в старых архивах Ордена не было таких картинок. Даверсы строили не для войны. Они строили для жизни. Своей жизни. Чужой, непонятной, но настоящей.

Второе — страх. Он сидел в груди, тихий, липкий. Слишком много огней. Слишком много теней. Слишком много существ, которые смотрели на меня снизу. Я не знала, что они видят во мне. Врага? Добычу? Чудо? Или просто ошибку, которую пока терпят?

Я сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль была настоящей. Моей. Единственным якорем в этом чужом мире.

Корабль коснулся посадочной площадки. Лёгкий толчок — и двигатели затихли.

Мы прибыли.

---

Шлюз открылся. Холод ударил в лицо — резкий, колючий. Воздух был сухим, чистым, пахло снегом и камнем.

Кайрон ждал нас у трапа. За его спиной стоял флаер — обтекаемый, чёрный, с тонкими светящимися линиями по корпусу. Он парил в метре над платформой, бесшумно, как призрак.

— Садитесь, — сказал он, открывая дверцу.

Альма посмотрела на меня. Я кивнула.

Мы забрались внутрь. Кайрон занял место пилота, Кейн сел рядом с ним. Альма и я — сзади.

Флаер взмыл в воздух бесшумно и плавно. Город поплыл внизу — огни, тени, розовые кроны деревьев. Мы летели между башнями, и я видела, как даверсы смотрят на нас снизу. Спокойно. Без страха. Без ненависти.

— Они знают, кто я? — спросила я.

— Да, — ответил Кайрон. — Но ты под моей защитой. Они не тронут тебя.

Я ничего не сказала.

Альма сидела рядом. Я видела, как она смотрит в окно, как её глаза скользят по башням, по огням, по незнакомому миру. Она боялась. Я чувствовала это. Но она держалась. Как всегда.

— Сера, — сказала она.

Я обернулась.

Она протягивала мне что-то. Маленькое. Потёртое. Знакомое до боли.

Бублик.

Он сидел у неё на коленях — плюшевый медведь с потёртым носом и кепкой, съехавшей на левый глаз. Его шёрстка была вытертой, но чистой — Альма успела отстирать его, пока я была в плену.

— Я забрала его с «Серой музы», — сказала она. — Перед тем, как мы улетели. Знала, что ты захочешь его увидеть.

Я взяла Бублика в руки. Он был лёгким, почти невесомым. Его стеклянные глаза смотрели на меня с вечным немым вопросом.

— Ты... — начала я. Голос дрогнул. — Ты привезла его.

— Конечно, — ответила она. — Я знала, что он тебе нужен.

Я прижала Бублика к груди. Пальцы сжали его вытертую шёрстку. Он пах не лесом и не домом — он пах кораблём, озоном и Альмой. Но это был он. Мой. Единственный, кто прошёл со мной через всё.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — ответила она.

Я почувствовала, как Кайрон перевёл взгляд на Альму. Он не сказал ни слова, но я видела краем глаза, как он нахмурился — на секунду, почти незаметно. Он не понимал, что происходит. Он не знал, что такое — хранить вещи, которые не нужны никому, кроме тебя.

— И это ещё не всё, — сказала Альма.

Она потянулась к небольшой сумке, которая лежала у её ног. Достала что-то маленькое, серое, с оторванным ухом.

Заяц.

Тот самый. Грязный, мокрый, с оторванным ухом — я нашла его в лесу, когда бежала от Повелителей. Он лежал у корней старой сосны, и я подняла его, потому что он был чей-то Бублик. Потому что я не могла оставить его там одного.

Я не видела его с тех пор, как меня схватили на «Ржавом Улье». Я думала, что потеряла его навсегда.

— Где ты его нашла? — спросила я. Голос сорвался.

— В твоей каюте на «Серой музе», — ответила Альма. — Он лежал на койке. Рядом с подушкой. Я не могла оставить его там.

Она протянула мне зайца. Я взяла его. Он был лёгким, почти невесомым. Шёрстка — вытертая, серая, с тёмными пятнами, которые уже не отстирать. Оторванное ухо болталось на нитке.

Я прижала его к груди, рядом с Бубликом.

— Ты привезла обоих, — прошептала я.

— Конечно, — ответила она. — Это твоя семья. Я не могла оставить их там.

Я не знала, что сказать. Слова застряли в горле. Я просто смотрела на неё, на Бублика, на зайца, на город за окном флаера.

— Спасибо, — сказала я наконец.