Ольга Ларионова - Чакра Кентавра (трилогия)
Может, прилетели — и улетели ни с чем?
То есть — с единственным похищенным ребенком?
Говорила же Сэнни, что крэги никогда не остаются на уже заселенных планетах — иногда они даже требуют уничтожения аборигенов, как это случилось с несчастными кентаврами где‑то в его родимом созвездии. Но с другой стороны — расплодились же они на Тихри! И потом этот бред, переданный Кадьяном, относительно власти над мирами, включая и подчинение богов… Вот и поди разберись!
Юрг тихонечко повернул голову и поглядел на жену: в полумраке лунного свечения, проникающего через матовый купол шатра, было видно, что она безмятежно спит, как это нередко с ней бывало, с открытыми незрячими глазами. Он спустил с постели босые ноги, стараясь не зашуршать, натянул штаны и бесшумно выбрался из дома. Присел на пороге. Из сторожевых корабликов, ограждающих вход, одновременно выглянули Дуз и Сорк — командор покачал головой, беззвучно давая понять, что ничего ему не надобно, и они убрались. Остальные дружинники сгрудились в привратном теремке, уже затворенном с внешней стороны; костров было велено больше не разжигать, и они веселились как могли, с превеликим трудом сдерживая свои звонкие, неуемные голоса. В ярком голубом свете полутора лун — вторая вечерняя уже положила свой подбородок на кромку стены — было видно, что потешаются все над Харром, которому взбрело в голову обучиться проходить через НИЧТО. Топая двухпудовыми ножищами, поматывая головой и фыркая, как миннесотский бизон, он делал короткую пробежку, а потом, повинуясь негромкому, но дружному: “Оп!”, делал отчаянный прыжок, бодливо пробуя плотность ночного воздуха, и рушился на землю под сдавленный хохот своих тренеров. Потом упрямо подымался и, необидчиво поматывая головой, возвращался на стартовую позицию. Дружинники невольно затихали — ну и упрям тихрианский мужик!
Юрг невольно вздохнул: с таким же успехом он мог обучаться летать. Откровенно говоря, этот инопланетный визитер загостился у них на Джаспере, по, с одной стороны, лишний меч, когда дружина отправлялась в поход, чуточку увеличивал гарантию безопасности и моны Сэниа, и малышей, правда, чуточка эта была микроскопической, но все‑таки. К тому же Юрг и сам был в этом мире чужаком, правда, уже признанным за своего, уже совсем адаптировавшимся, но в чем‑то Харр был ему даже ближе, чем вся дружина вместе взятая. Притом не надо сбрасывать со счетов и скуку, которая несомненно должна была рано или поздно появиться гнусной ползучей тенью в их уединенном пристанище, особенно тогда, когда большинство дружинников исчезало и принцессе оставались только материнские хлопоты и воспоминания: о тех временах, когда предводительницей летучего отряда была она. Во всяком случае, Юргу думалось именно так.
Да и сам он сейчас чувствовал себя претоскливо — то ли из‑за несостоявшейся встречи на каменистом склоне, то ли оттого, что, глядя в ночное небо, он вдруг впервые ощутил себя невыразимо далеко от собственной Земли — так далеко, что сейчас, припоминая свои первые впечатления от полета к Марсианской орбитальной станции, он только усмехался. Тоже мне даль! Вот сидит он на пороге высушенного жаврова остова, глядит в галактическую даль, и знает, что нет уголка, в который не перенесли бы его верные вассалы. Беда только в том, что уголков этих невообразимое множество — не выбрать, куда податься.
И ни в одном — подумать только: ни в одном он не может укрыть свою жену с двумя малышами так, чтобы быть на все сто процентов спокойным за их безопасность. Неужели крэги успели заполонить всю Вселенную? Конечно, нет; но появиться они могли где угодно и когда им вздумается. Пример тому — Земля. И как, черт их подери, им это удается?..
Кажется, он заскрипел зубами от бессилия.
— Что? — раздался из‑за спины шепот жены.
— Сигарету бы, — вздохнул он. — Была такая радость на первом курсе.
Она переступила порог и устроилась рядышком — тоже босоногая и полуодетая. К счастью, комаров тут не водилось.
— Она блондинка? — спросила она подозрительно безразличным тоном.
— Кто?
— Эта… Сигарета.
— О, да! Пока не сгорит.
Она засмеялась, и Юрг с облегчением понял, что это — хорошо разыгранный экспромт.
— Я не знаю, как это принято у вас на Земле, но у нас полагается отвечать визитом на визит. Поэтому я думаю вот что… — Мона Сэниа на секунду задумалась, пошевеливая губами. — Завтра во дворец полетят Эрм — как самый представительный, Сорк — как самый наблюдательный и Пы — как самый простодушный, при котором можно болтать о чем вздумается, не стесняясь. А мы с тобой — и с чадами, разумеется — отправимся в гости к Ушинь. Я ее домик видела, так что с утречка могу послать туда голос с предуведомлением, чтобы не свалиться чересчур уж непрошенными.
— А что так вдруг? — осторожно поинтересовался Юрг.
— Во–первых, через день–другой ты уже куда‑нибудь умчишься, искать себе новых ушастиков или рассказывать об их проделках Стамену.
“Ни хрена себе проделки, — мелькнуло в голове у Юрга. — Да и ушки тоже. Хорошо, я тебе не все рассказываю…” В соответствии с этой здравой, с его точки зрения, убежденностью, он и тут промолчал.
— Во–вторых, — продолжала жена вопреки обычной женской особенности так и останавливаться на “во–первых”, — она приглашала в гости нашего по–Харраду. Персонально.
— А “в–третьих” будет? — поинтересовался муж.
— Будет. В–третьих, это единственное место во всей Вселенной между Ушинь и Алэлом, где я почему‑то буду чувствовать себя в абсолютной безопасности.
Недаром на Земле говорят, что муж и жена — одна сатана. Последний, похоже, был крупным мыслителем. Если и жена у него была не безмозглая красотка, и думали они одинаково, как вот сейчас у него получилось с Сэнни, — просто удивительно, как они не одолели Всевышнего?
Все самое сказочное происходило на Джаспере почему‑то по вечерам. Каменные ступени, ведущие к королевскому дому — никак не вязалось с ним пышное именование “дворец”, — еще источали золотой жар летнего дня, но с моря, уже потемненного предвкушением грядущей ночи, подымалась йодистая целебная прохлада, навстречу которой жадно раскрывались смежившие свои лепестки питомцы королевского сада — здешняя Флора, как видно, блюла сиесту. Ушинь выпорхнула им навстречу, как пуховый шарик — свежая, розово–серебряная, с нежной сетчатой полумасочкой. Нарисованной, естественно. Вместе с пей на гостей снизошел волшебный дух вишневого пирога с ромом, отчего Харр по–Харрада, начисто отметая легенду о собственном благородном происхождении, бесстыдно зачмокал губами.