Ольга Ларионова - Чакра Кентавра (трилогия)

— Об анделисах все рассказал?

— Как было велено — правду, и только правду. Ими‑то интересовались в первую очередь, в силу неуемной ненависти… И прямо волосы на себе рвали, что ты не призвала их на помощь, когда пропал новорожденный принц.

— Только их на Тихри и недоставало, — вздохнула мона Сэииа. — А о предшественниках Иссабаста — тех, чьими кораблями мы воспользовались — что‑нибудь слышно?

— Нет, моя принцесса. Они словно сквозь землю провалились. Думаю, что все они в Жавровых болотах…

— Кстати, владения семейства Пы сопредельны с ними. Где он?

Он уже был тут как тут, какой‑то прилизанный… А, вот что — переодетый.

— Прости, милосердная принцесса, припозднился… Негоже было пред тобой в рвани появляться.

— Кто рвал? — осведомилась мона Сэниа.

— Эти… Ревнители. Что в крэгах и поныне. Я парочку–другую приложил, да много их оказалось, а в монарший цветник с мечом соваться заказано… чуть не одолели.

— Мог бы сообразить, что от целой оравы не грех и отступить, — наставительно заметил командор, ни разу в жизни не следовавший этому правилу. — Что было дальше?

— Дак папаня вмешался. Домой уволок. Велел больше без крэга ему на глаза не являться. Когда я рассказал, что наши‑то на Тихри остались, он аж заплакал.

— Странный характер, — пробормотал Юрг.

— Дак он же верховный судья, а я — евоный наследник. Мне никак не положено без крэга. Когда унаследую.

— Я тебе потом все объясню, — быстро шепнула мужу мона Сэниа. — Скажи, мой доблестный Пы, все ли ты рассказал своей семье об анделисах тихрианских?

— Как на духу!

— Ну понятно… Все свободны.

Мона Сэниа прошлась взад–вперед по росистой траве, зябко обхватив себя за плечи. Остановилась перед мужем, потупив взгляд:

— С тех пор как я вернулась на Джаспер с Чакры Кентавра, меня преследует какой‑то злой рок. И у меня подозрение, что все было бы иначе, если бы…

— Если бы я не навязался тебе в мужья, — покаянно проговорил Юрг.

— О древние боги, как ты можешь? Совсем не то. Но мне кажется, что если бы я была наследницей престола…

— Сэнни, девочка моя, венец — штука тяжелая, это тебе не офит. И давно у тебя такие мысли?

— Да где‑то с середины пребывания на Тихри…

— Затяжной случай. Но давай его не рассматривать, а? Ты младшая, ненаследная, что весьма меня устраивает. И вообще, пора малышей кормить. Эй, по–Харрада, неси отпрысков!

Харр, застрявший у привратного теремка, страусиным галопом помчался к ним, неся на каждом плече по ненаследному отпрыску.

— Древние боги! — ужаснулась мать. — Да что ты с ними натворил?

— Мне почудилось — вы оба в восторге…

Рожицы малышей были обильно изукрашены зелеными причудливыми узорами — сразу было видно, что незадачливый художник вместо кисточки использовал собственный палец.

— Всем мыться! — Сэнни выхватила у него размалеванных младенцев и исчезла, поскольку в качестве детской ванночки здесь приходилось пользоваться целым морем.

Юрг выразительно поглядел на менестреля и покрутил пальцем у виска:

— Краску‑то где прихватил?

— А у рыбоньки–королевны. Она добренькая, даже если и заметит, так не настучит.

— Не настучит! А еще певец. И ворюга. И бабник. Веди себя прилично, рыцарь тихриа}1ский, две брови, две ноги.

— Эт‑то как?

— А так: не тяни, что понравилось, у ближнего своего.

— У дальнего фиг достанешь!

— И не клади глаз на чужих жен.

— Так ежели ейный муж, окромя глаза, ничего на нее не…

— Слушай, не вмешивайся во внутренние дела алэлова государства. У короля были свои соображения, когда он всех дочек чохом замуж выдавал — ему наследник был позарез нужен.

— Ага, и дождался! Да таких, как этот хмырь подковный, в колыбельке душить следует.

Вот тут Юрг был полностью с ним солидарен. Оставалось только дипломатично заметить:

— Возлюби ближнего, как самого себя.

— Да на хрена ему моя любовь — что он, сиробабый?

Юрг только рукой махнул — ну не давались ему нравоучительные беседы, хоть умри! И как он только будет Ю–юшу воспитывать…

Так что некоторое время спустя, задумчиво окуная сынулю в теплую до парной одури воду, он с каким‑то недоумением признался жене:

— А я вот сейчас убедился, что вряд ли гожусь в воспитатели нашему подрастающему поколению. Не смог объяснить Харру простейшие нравственные принципы…

Мона Сэниа фыркнула:

— Тоже мне печаль! Нравственные принципы — не кашка, которую вкладывают в ротик. Их просто усваивают на примере ближайшего окружения. А если ты вдолбишь нашему гостю то, что ты называешь нравственными принципами, то он, вернувшись на Тихри, чего доброго поплатится за них жизнью.

— Если тебя ударили по правой щеке… Да, девочка моя, с такой моралью действительно и гробануться проще пареной репы. Но как же с Юшенькой быть — совсем его не пестовать?

— Твое дело, муж мой, любовь моя — научить его драться, но до этого еще далеко. Так что пока покомандорствуй всласть…

— Ощущаю грусть в голосе!

— Еще бы — мы ни на шаг не продвинулись в наших звездных поисках. Если бы мы могли заглянуть сейчас в магическую колоду и вычислить, какие два созвездия пропали из нее после полетов Иссабаста и его предшественника, это значительно сузило бы круг поиска. Но для тех, кто держит колоду, не имея крэга на плечах, она — пачка белых картонок…

— Постой, Сэнни, семейство Пы верно крэгам, и колода карт у них несомненно имеется. Что, если он изобразит раскаявшегося?..

— А крэг? — Мона Сэниа вздохнула так, словно она действительно сожалела об отсутствии тех, кого чаще называли “пернатой нечистью”.

— У нас же есть Кукушонок!

Юрг подпрыгнул в воде, как дельфин — глотнувший соленой влаги. Ю–ю отчаянно заверещал.

— Ты с ума сошел! Он же как член нашей семьи!

— Вот именно, поэтому на него можно положиться.

— Да, — нехотя согласилась принцесса, — на картине Оцмара были изображены и Кукушонок, и трехлетний Юшенька. Так что ничего с ними произойти не может.

— У тебя наконец‑то прорезывается королевская мудрость… Чего не скажешь о Пы. Из всей дружины… Ишь, гогочут в соседней бухте — должно быть, Харра можжевеловыми вениками потчуют, это я их научил… Так вот, должен констатировать, что уважаемый Пыметсу — самый лихой рубака, каких я только встречал на своем веку. Махать мечом он мастер, но шевельнуть мозгой… Одним словом, достойный наследник верховного судьи.

— Ну это единственное, в чем можно быть уверенным.

— Ты серьезно? — изумился командор.