Ольга Чигиринская - Сердце меча

— Хорошие же у тебя друзья, — Альберта повернулась к начальнику охраны. — Я пойду к моей дочери, а ты оставайся со своим… другом, если хочешь.

Она вышла. Метцигер вышел за ней. Шнайдер сел на край фонтана и закрыл руками лицо.

— Твоя матушка права, Рихард. Мне и вправду лучше не жить, — сказал Моро.

— Я запрещаю, — снова сказал Керет.

— Государь, после того, что я допустил, я не могу быть синоби.

— Но это не значит, что вы не можете жить! — крикнул Керет, ударив ребром одной ладони о другую. — Вы же не бот, чтобы выбрасывать вас, когда вы поломались! Кем бы я был, если бы я позволил покончить с собой тому, кто меня спас?

— А кем я буду, если буду жить после того, как мальчик, которого я так подставил, умрет?

Воцарилась тишина. Наконец Керет полушепотом сказал:

— Вы не заставляли его убивать. Он сам сделал выбор. Он виновен.

— Я заставил его убить, государь, — еще тише сказал Моро. — И в своем выборе он был волен не больше, чем вот эта вода, — Моро показал на окно, за которым как раз обрушивалась новая волна, — вольна выбирать, падать ей вниз или вверх. Я довел его до того края, за которым жизнь и смерть безразличны, и имеет значение только месть. И я же его подтолкнул, подсунув ему Джориана. Да, Лорел попала под его удар, когда он падал — но толкнул его я, в своих целях. И поэтому я должен умереть.

Керет зажмурил глаза, и слезы вновь выступили на ресницах.

— Я не могу помиловать его… — сказал он. — Пожалуйста, не просите об этом!

Шнайдер отнял от лица руки и пробормотал:

— Что проку в смерти хорошего пилота, если сестру она мне не вернет? Но я не могу потерять лицо. Завтра я буду судить его, и за убийство он будет казнен.

— Ты можешь взять его жизнь, а не смерть, — как бы в сторону сказала молчавшая до сих пор Ли. — Это планировалось. Ведь после убийства Джориана рейдеры потребовали бы его головы… Взять жизнь за смерть, получить императорское помилование…

— Моя сестра — это не какой-то паршивый рейдер! — Рихард вскочил.

— Я знаю, — кротко согласилась Ли. — Государь, позволено ли мне будет сказать слово?

— Да, конечно, — рассеянно кивнул Керет.

— Мне все-таки не хотелось бы казни этого юноши — имперский паршивец нам действительно дорого обошелся, и неплохо бы, чтоб он все это отработал.

— Вы очень практичная женщина, сеу Ли, — проговорил Керет. — Иначе вы не могли бы быть главой синоби, правда?

В его словах сквозил некий упрек, но Аэша Ли, даже разгадав его, явно отнеслась к реплике государя как к комплименту.

— Верно, не могла бы, — улыбнулась она. — И я именно такая, государь. Видите ли, я живу достаточно долго, чтобы свидетельствовать — месть далеко не так сладка, как это кажется поначалу. Я сильно сомневаюсь, что этот мальчик в камере радуется содеянному — даже не потому, что его завтра казнят, а потому что сама убивала ради мести. Удовольствие мгновенно, боль — непреходяща. Вы не зальете ее кровью, как не смог он. Господин тайсёгун прекрасно это понимает, иначе он снял бы мальчику голову на месте. Смысл кровавой мести или смертной казни в том, чтобы устранить опасного врага раз и навсегда. Но когда это сопряжено с созданием новых врагов, да еще и в своей семье… Нет, если и можно убивать людей — то для того, чтобы устранять врагов, а не плодить их.

— Я не понимаю… — приподнял брови Керет.

— Где сеу Элисабет О'Либерти и что она делает? — вместо ответа спросила Аэша Ли.

То, что Бет увидела с галереи, снова и снова вставало перед ней, как в замедленной съемке: юноша в костюме сохэя, срывающий с пояса Джориана флорд и бьющий сначала вперед, а потом — с разворота — назад. Лезвие, которое обрушивается на обеих — Лорел и Сариссу, закрывающую собой госпожу. И взрыв крови, фонтан, Великая Волна…

Когда Огата с галерейки показал ей Дика, она сомневалась какое-то время — он или не он? Вроде бы ему принадлежало лицо, но какими-то чужим был взгляд, и, кроме того, не могла она вообразить, чтобы Дик так спокойно сидел у ног Моро и Джориана. Глаза его видели, а сердце упорно твердило, что глаза обманывают. Мало ли какую пакость мог выдумать Моро — а вдруг это актер, наряженный сохэем и загримированный под Дика, чтобы ее успокоить?

Ей почему-то запретили окликать его, пока Моро не закончит свою речь, а тот все говорил и говорил, красовался и красовался…

И только когда Дик хлобыстнул мечом и крикнул «Си-нэ!», узнавание стало окончательным, Бет закричала ему — и колени ее подломились от ужаса и непоправимости того, что он сделал. Рин Огата не позволил ей упасть в обморок, а к тому шло…

Рин отыскал уединенную комнату, усадил Бет в кресло, принес хрустальный наперсточек бренди. Она глотала слезы и терпкую гадость, думая о том, что не успела она оплакать приемную и любимую маму и как-то начать любить настоящую — как ее тоже убили, а теперь убьют и Дика, и она останется совсем одна среди совершенно чужих людей.

Обруч связи на голове Рина вдруг издал сигнал вызова, и Рин сказал:

— Слушаю.

В его наушнике зазвучал голос дяди, Рихарда, и Рин, выслушав, ответил:

— Мы идем.

Они поднялись наверх, в тот зал, из которого она вышла — Боже мой, всего каких-то пятнадцать минут назад! Рванула, как на кубок школы: Моро наконец-то выполнит обещание, ей покажут Дика, живого и невредимого! Дура, дура…

Ее ждали Рихард, Керет и эта женщина, Аэша Ли, в присутствии которой у Бет всегда почему-то начинали бегать мурашки по затылку. Ну, хоть Моро нет — а то тут не обошлось бы без пары выцарапанных глаз.

— Сядь, Эльза, — сказал Рихард.

Она села в пододвинутое Огатой легкое кресло.

— Лорел… твою маму положат в Яшмовом зале. Ты сможешь прийти туда часа через два, когда ее закончат обмывать и обряжать.

Бет кивнула, как болванчик.

— Ты ни о чем больше не хочешь меня спросить?

Девушка облизнула губы и выдохнула:

— Что будет с Диком?

— Завтра будет суд, — сказал Шнайдер, не глядя не нее. — Учитывая ранг убийцы и убитой — суд капитанов дома Рива. Учитывая то, что убийство произошло при многочисленных свидетелях, было неожиданным и подлым — наверняка будет вынесен смертный приговор.

У Бет защипало в носу и в горле.

— Это… — прохныкала она, — нечестно!

— Да, — раздался голос Аэши Ли. — Это нечестно. Умереть должен был только Джориан, виновный в смерти Эктора Нейгала, и Дик Суна получил бы императорское помилование. Но судьба распорядилась иначе — ваша мать спустилась в зал вместо того, чтобы наблюдать за происходящим с галереи. Мальчик решил, что она хочет использовать вас как банк органов и, не упустив ни секунды, нанес двойной удар. Мы не можем оставить ее смерть безнаказанной, иначе весь дом Рива потеряет лицо. Мы должны взять жизнь за жизнь.