На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева
– Верь в меня, солнце, – тихо ответил Сае. – Верь мне, сколько сможешь. Пока ты веришь, я буду рядом. Я… по своей воле… не хочу… расставаться с тобой... Никогда…
Я обняла его. Он укрыл меня крылом в ответ.
Ах, если бы можно было задержать мгновение! Остаться в нём навсегда, отправив вечность за горизонт событий…
Наша любовь напомнила мне цветок искряника поздним вечером: тонкие доверчивые лепестки, объятые слабым пламенем, едва различимым в густеющих синих сумерках.
Небо – над нами. Земля – глубоко внизу. Прозрачная, ванильная чистота полёта между холодным звёздным огнём и тёплым светом городского освещения.
Мир смыкался вокруг нас уютным шаром, а мы парили в самом его центре и, казалось, так будет всегда.
Море тепла, две долгих недели.
***
Уличный дизайнер работает строго руками только тогда, когда площадь небольшая. Скажем, одна стена. Или две. Или мост. Или детская площадка. У меня же на попечении оказался целый квартал. И проект я сделала для целого квартала. Здесь будут проживать несколько сотен семей… Вручную можно провозиться пару лет! Если не больше.
Но выход есть: набор дронов «пчёлка», способных работать по заданной программе и днём и ночью. Принципы управления несложные, программирующая нейросеть проста до изумления, и всё, что тебе нужно, это правильно передать эскиз. А потом контролировать выполнение.
Можно подвергать паранормальному воздействию каждый фрагмент общего оформления квартала, а можно – разбить задачу по секторам. Но всего лучше сделать это на полностью подготовленном материале. И другие варианты я даже не рассматривала.
Как иначе? Я всегда рисовала картины именно так. Сначала – штрихи и черновые наброски, затем – воздействие, и когда цвета и линии застывали – подпись в углу, как печать, запирающая дальнейшие изменения на крепкий замок. Мне нравился такой метод. С подписью он превратился в завершённый алгоритм. А главное, такая запечатанная картина никому не могла навредить в принципе.
Почему я раньше не научилась этому приёму?
Почему я вообще никогда ничему не училась?
Ни на один вопрос я не смогла бы ответить внятно. Я лишь удивлялась тому, как же могла я жить в таком тяжёлом сне долгие годы так, что мне ничто не мешало, ничто не пугало, и ничего не хотелось менять.
Сае даже не подозревал, какую лавину стронул своим появлением. Я не заговаривала с ним об этом, но, возможно, он понимал сам. Правда, даже не догадывался о масштабах…
Я нарисовала его портрет на небольшом медальоне знаменитого аркадийского зелёного дерева. Очень хорошо получилось: зелёный и синий, цвет жизни и цвет неба.
– Нарисуй себя, Дес, – попросил Сае, когда я показала ему портрет. – У тебя ведь есть ещё заготовки? Нарисуй себя, а этот пусть будет у тебя…
Заготовки были. Когда я заказывала материалы, то набрала немного интересного и себе. Оплатила отдельно, из своих, за лимит суммы не вышла, конечно же, иначе ничего не получилось. А доставили всё вместе. Моё – в отдельном контейнере…
Я достала круглую заготовку, с ушком, на цепочку подвешивать. Нарисовать автопортрет – почему бы и нет, раз уж Сае просит. Вот только я не стала полагаться на память и активировала с личного терминала голографическое зеркало.
Я как-то раньше не вникала в особенности своей внешности. Зеркала существовали для того, чтобы расчесать волосы, да и то, длинных кос я не носила, сложные укладки не делала. Так что я впервые присмотрелась к себе внимательно.
Тёмные глаза. Скорее, тёмно-карие, чем полностью чёрные. Тёмные волосы, опять же, не чисто чёрные, а с таким отливом в бронзу, что ли. Точно такой же цвет, как и у мамы, кстати. Светлая кожа. Нос, губы, разрез глаз… Типичное лицо обычной девушки-человека, в смысле, представителя Человечества. Что тут рисовать… ничего интересного… с Сае не сравнить.
Но я нарисовала. Выбрала не зелёное дерево, а старотерранскую «горячую» акацию, к тёмным волосам светлый фон подходил лучше. Да и генномодифицированное по «горячей» паранорме дерево прекрасно сочеталось с моей собственной природой.
Деревья не умеют генерировать огонь, как это делают животные и носители разума. Но они отдают тепло, и у них особенный рисунок древесины: каждая линия словно подчёркнута тёмно-багровым. Будто кто-то взял тонкую кисточку и обработал внутреннюю часть до того, как дерево срубили и распустили на доску.
Сае подвесил рисунок-медальон на серебряную цепочку, и носил у сердца, под одеждой. Я посмотрела на него, и сделала с его портретом то же самое. Мы не сговаривались, получилось как бы само собой. Теперь у каждого из нас была частичка любимого, это было важно обоим, настолько важно, что даже не приходилось обсуждать…
Сае нашел занятие: вместе с аркадийскими лингвистами составлял словари и программу обучения одному из основных языков апарие. Это занятие, совсем не по его профилю, неожиданно увлекло его. Мне было любопытно, я тоже начала учить язык, и на удивление, у меня получалось. Язык апарие – по сложности чем-то схож с гентбарскими языками. Но если у гентбарцев основной проблемой было наличие четырнадцати родов – двенадцать биологических, по числу гендеров, и два "общих" – "общее-неразумное" и "общее-разумное", то у апарие главной бедой были времена. Их в языке было что-то под четыре десятка разных, слово изменялось по каждому – не только слово-действие, глагол, но и слово-именование, существительное, и поди запомни логику, если тебе с головой хватает для жизни базовых трёх времён: прошлого, настоящего и будущего…
Дни текли, один за другим, между работой и друг другом, и так хотелось застыть внутри янтарного шара счастья навсегда!
Я даже наметила такой шар на одном из панно у главной площади квартала. Метель из яблоневого цвета и пара внутри с наилучшими пожеланиями. Я видела, едва прикрыв глаза, как это будет, когда паранорма смешает все, нанесенные на стены и улицы линии, мазки и чёрточки сначала в расплавленную палитру цвета яростного солнца, а затем уже выделит в законченные образы завершенного проекта. И где-то внизу, на самой нижней улочке, там, где рукой уже подать до защитного купола, проявится моя подпись.
Десима Снежина.
Мое имя.
Простым рукописным шрифтом, с закорючкой в конце.
И тогда наш с Сае шар лопнет, осыпаясь лепестковой метелью… Честно говоря, я боялась смотреть туда. Боялась думать, что будет после. И потому старалась не думать вовсе.
Здесь и сейчас мы были счастливы, а потом… Может быть, наше "потом" никогда не наступит? Может, если не думать о плохом, то оно не случится?
***