Чарльз Ингрид - Пилот Хаоса

Палатон видел, как женщина пробирается к обломкам, как будто желая разбросать их, однако уже зная, что ничего не осталось внутри этого смятого и сгоревшего корпуса, который некогда был гордым космическим кораблем, а теперь – медленно остывающим гробом чоя. Женщина зажала рукой рот, сдерживая крики. Прошло немало времени, прежде чем она отвернулась от обломков и подошла к нему.

– Доставь меня в космопорт.

– Как скажешь. – Палатон был рад сделать для нее хоть что-нибудь. Он хотел бы вернуть вчерашний день, если бы смог. Он до сих пор не верил в столь неожиданную гибель Дамана. – Я помогу тебе, чем смогу.

– Нет, – покачала головой женщина. – Это я помогу тебе. Я увезу тебя в единственное место, которое мы сможем назвать домом. Я увезу тебя в школу. Неважно, сколько это будет стоить.

Палатон уставился на сумасшедшую женщину. Он согласно кивнул, потому что у него не было выбора – ниже он пасть не мог. Прошлая ночь была последствием его глупости и безрассудства, сейчас он опасался последствий собственного эгоизма. Он был обязан этой женщине своей жизнью и душой. Крохотная искорка бахдара вспыхнула в нем. Он представления не имел, что собирается сделать с ним эта женщина.

– Я увезу тебя, – произнес он, – куда захочешь.

В пути им не раз пришлось помогать друг другу. Они взяли какую-то колымагу – медлительную, неуклюжую машину, приспособленную для перевозки крупных грузов до космопорта. По понятиям Палатона это было чрезвычайно примитивное устройство. В нем оказалось всего три секунды для катапультирования, две из которых были действующими, а третья использовалась для ремонта кораблей. Радиомаяка здесь не оказалось-, и это объяснило Палатону, почему его корабль разбился при посадке – потому что других вариантов просто не было.

Основными обитателями этой планеты были ящеры – жарким днем их деятельность приостанавливалась, зато по утрам и вечерам, когда они были полны энергии, действовали гораздо быстрее. Клео рассказала, что этих ящеров поработили квино – Палатон не помнил о подобных случаях, но знал, что Союз заставил квино прекратить захватнические акции несколько веков назад. Должно быть, эта восстановленная в правах планетка была результатом действий Союза.

Клео немного говорила на языке ящеров. Видимо, специально она не училась ему, да и не имела особых способностей, и все же Палатон в изумлении наблюдал, как ящеры пытались ответить ей на трейде, в затруднительных случаях помогая себе выразительными жестами гибких длинных пальцев, ловких по сравнению с негнущимися пальцами женщины. Какими бы сложными ни были переговоры, завершились они быстро, ибо Даман, очевидно, был уважаемым членом общества, и Клео без труда удалось продать его дом. У Дамана был собственный корабль. Клео приказала заправить и приготовить его к полету. Свои приказы она сопровождала жестами, ошибиться в которых было невозможно.

Она повернула к Палатону порозовевшее от яркого солнца лицо, обмахиваясь самодельной соломенной шляпой.

– Это займет некоторое время, к тому же в полдень они устраивают себе перерыв, но мы сможем улететь до сумерек.

Палатон вдруг почувствовал себя уставшим. – Его голоса звучали слабо, еле слышно, и он ненавидел себя за эту слабость.

– Мне необходимо отдохнуть. Женщина протянула руку и взяла его за запястье.

– Конечно. Неподалеку отсюда есть их поселение. Как насчет чашки горячего бревна?

– Звучит соблазнительно, но поверить в это трудно.

– Даман попросил владельца отеля сделать запасы брена и хранить для него. Пойдем, – и Клео, которая возвышалась над ящерами, как сам Палатон возвышался над ней, потянула его через суматоху порта.

Владелец отеля налил им в чашки настоящий брен – горячий, черный, с горьковато-сладким ароматом, наполнившим отдельную предоставленную им комнату. Палатон благодарно опустился на диван, наблюдая, как подобострастный хозяин со слишком округлой для ящера талией откланялся и ушел.

Моментально улыбка на лице Клео сменилась печалью. Она обхватила руками чашку, поставив свои локти на стол. Палатон решил, что она действует слишком неловко – ей едва хватает сил, чтобы прятать печаль при посторонних.

– Ронины вернутся за ним?

– Наверное, нет. На этот раз они пошлют шпионов. Даман успел хотя бы научить их осторожности. Не найдя ничего, они улетят, – каждое слово давалось с трудом. Грудь болела, когда Палатон закончил говорить, и он попытался заглушить боль горячим бреном, одним глотком осушив всю чашку. Клео машинально вновь наполнила ее из серебряной посудины, которую оставил ящер.

– Ты даже не спросил, куда я хочу увезти тебя.

– Этот вопрос мне ничем не поможет. Клео вновь обмахнулась своей самодельной шляпой.

– Зато тебе может помочь ответ.

Вторую чашку он пил с осторожностью, чувствуя, как от жара немеет кончик его языка, как аромат обволакивает его небо и обостряет чувства, позволяя ощутить знакомый, привычный вкус и спокойствие.

– Как бы я ни принадлежал тебе, я не смогу отдать тебе свой долг…

Ни ей, ни Союзу. Палатон взглянул на женщину, опять чувствуя тянущую боль угасающей силы – ненадежную, мерцающую среди серого пепла того, что некогда было ярким пламенем возможностей.

– Речь не о том, что ты должен отдать мне, а о том, что могу дать тебе я. – Клео приподняла чашку, желая скорее скрыть выражение на своем лице, нежели сделать глоток, и надолго задержала ее у губ. – Если, конечно, ты не слишком горд, чтобы принять мой дар.

Она мало что знала о чоя после долгих лет, проведенных в обществе только одного Дамана. У Палатона совсем не осталось гордости. Она сидела и смотрела, как пустая скорлупа, бывшая когда-то чоя, движется, стараясь сохранить равновесие, прийти в норму, не выдать себя.

– Ты ничем не сможешь мне помочь. Как только начинается невропатия, бахдар исчезает. Болезнь прогрессирует по-своему у каждого чоя. Я не знаю, сколько времени отпущено мне, – медленно ответил Палатон.

– Как твоя рука?

– Немного немеет вот здесь, – и Палатон ущипнул это место двумя пальцами. – Но общая боль ушла.

– Значит, невропатия только начинается. В твоих руках сотни нервов, ты вполне можешь позволить себе потерять один из них.

Она вызвала у него гнев.

– Женщина, я знаю, как устроен мой организм. Я знаю, что меня ждет, а ты – нет. Откуда ты можешь знать, что такое бахдар и что значит потерять его?

– Можешь удивляться, но я многое знаю об этом, – загадочно ответила Клео и встала. – Я закрою комнату, и тебе никто не помешает. А тебе предлагаю лечь и подождать. У нас здесь есть кредит. Если ты голоден, закажи себе что-нибудь – только до дневного перерыва. И никуда не уходи без меня.