Борис Стругацкий - OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким

Уважаемый Борис Натанович. Ваша фраза из данного интервью и в связи с ней вопрос. ФРАЗА: «Я уже неоднократно писал здесь, в этом интервью, как АБС понимали прогрессорство и как они к нему относились. Полистайте страничку. Скажу только, что Ваша идея о том, что ТББ – приговор прогрессорству, недалека от истины. Уже тогда мы хорошо понимали, что всякий эксперимент над народом неизбежно превратится в эксперимент над экспериментаторами». ВОПРОС: Если ТББ приговор прогрессорству, то как так получилось, что романы, где впервые упоминается и обсуждается прогрессорство, активно проводимое в жизнь человечеством (ЖВМ и ВГВ), появились много ПОСЛЕ ТББ?

Андрес-Эухенио Сакатекас, Мексика - 08/28/04 01:32:32 MSK

Авторам изначально было ясно, что прогрессорская деятельность несет в себе семена горечи и разочарования, она, скорее, бесполезна и регулярно обращается в «эксперимент над экспериментаторами». Но нам было совершенно ясно (в то же время), что в Мире Полудня ВСЕГДА будут существовать люди (тысячи людей), которые не хотят и не могут наслаждаться всеми прелестями существования, пока где-то есть несчастные, забитые, измордованные, с искривленной психикой, обреченные на долгий и мучительный путь к Миру Полудня. И это в то время, когда есть и средства, и силы, и желание умельцев Земли этот скорбный путь сократить или, хотя бы сделать более бескровным. Обязательно будут теоретики, доказывающие теоретическую возможность такого сокращения, и практики, готовые на любые жертвы ради этого дела. Такова динамика процесса, и ничего удивительного нет, что процесс этот, взявши свое начало во времена ТББ, продолжал себя и дальше, и дальше, и дальше.

Уважаемый Борис Натанович, ведь маринованные миноги – это так специфично! Это Ваше предпочтение или литературный ход? И, если можно, что из Ваших кулинарных вкусов нашло отражение в Ваших произведениях – хочется скулинарить что-то «по АБС». Посоветуйте или расскажите, если это не сильно личное? =)

Максим Маслаков <[email protected]> Москва, Россия - 08/28/04 01:32:48 MSK

Ничего такого уж «личного» в наших кулинарных пристрастиях нет. «Маринованные миноги» возникли из того примитивного факта, что они вдруг внезапно появились в меню кафе Ленинградского Союза писателей (где-то в середине 60-х), произвели на АБС огромное впечатление и так же внезапно исчезли пару лет спустя. В следующий раз мы обнаружили их в природе уже только в самом начале перестройки, когда появились кооперативы и невиданное ранее изобилие и разнообразие еды. Среди чисто семейных же кулинарных изысков я бы назвал «пасифунчики» – маленькие бутерброды (белого хлеба) с ломтиком крутого яйца и свернутой в колечко рыбкой роль-мопса. И опять же: роль-мопсы появились в магазинах Питера в самом конце 50-х, как раз в то время, когда мы у мамы раздраконивали «Человек из Пасифиды» – откуда и название, естественно. Потом роль-мопсы из продажи, сами понимаете, исчезли, а название осталось и применялось в дальнейшем к любому маленькому бутерброду с яйцом и соленой рыбкой.

Борис Натанович, как Вы относитесь к творчеству Курта Воннегута? Спасибо.

Андрей Минск, Белоруссия - 08/28/04 01:33:10 MSK

Один из самых моих любимых писателей. Частенько перечитываю и всегда жадно хватаюсь за все, что появляется у него нового.

Уважаемый Борис Натанович! Мой вопрос относится не к содержанию, а скорее, к языку Ваших творений. Многие Ваши произведения написаны с изрядной долей юмора. Даже в самых серьезных книгах, типа ТББ или ОО, попадаются фрагменты, от которых я лично хохотал до упаду (про ПНС я и не говорю). Или, например, «Путь на Амальтею» – повесть, которая здесь крайне редко упоминается. Казалось бы, вполне драматическое, почти трагическое произведение, герои еле живы остались. Однако написана так, что смеешься почти над каждой страницей. Вы ее так изначально задумали?

Art <[email protected]> Boston, US - 08/28/04 01:33:30 MSK

Да, безусловно. Хотя цели такой (заставить читателя «смеяться почти над каждой страницей») у авторов, разумеется, не было. Цели были все-таки несколько иные.

И еще о языке Ваших книг – лично мне в нем чувствуется влияние Михаила Булгакова. А как по-Вашему, у кого вы (я имею в виду Вас и Аркадия) взяли этот стиль?

Art <[email protected]> Boston, US - 08/28/04 01:33:38 MSK

В начале нашей работы на нас оказывал сильнейшее влияние (если брать русских писателей) Алексей Толстой. Его безукоризненному, прозрачному, блистательному русскому языку мы (и сознательно, и бессознательно) учились и тщились подражать. Думаю, именно это обстоятельство и имеете Вы в виду: ведь языки А.Толстого и Булгакова чрезвычайно схожи, их всего двое у нас таких, во всей русской литературе. Только Булгакова мы тогда практически не знали и познакомились с лучшими его вещами уже только в 70-х годах.

Борис Натанович! 1. Меня всегда интересовали 60-е, в том числе то, что происходило в Ленинграде в это время. Ведь там было такое количество замечательных писателей: ну, Бродский, Кушнер, Горбовский, Рейн, Битов или, допустим, Городницкий... нужно ли продолжать? Вопрос: была ли у Вас тогда одна писательская, что называется, тусовка? И как отношения с этими людьми складываются теперь – с Александром Семёновичем Кушнером, к примеру?

Илья Пригожин <[email protected]> Тюмень, Россия - 08/28/04 01:33:58 MSK

С многими из названных Вами писателей я знаком, но ни с кем не был дружен. У нас, как говорится, «была своя тусовка». С Александром Семеновичем сохраняю самые дружеские отношения и сейчас. В течение многих лет мы оба работали в приемной комиссии и встречались тогда хоть и не часто, но регулярно.

2. А не было идеи издать вот эти интервью (или, как говорится, выбранные места) отдельной книжкой? По-моему, очень оригинальный и современный жанр. Ни у кого, кажется, такого не было.

Илья Пригожин <[email protected]> Тюмень, Россия - 08/28/04 01:34:28 MSK

Такая идея уже высказывалась. Я отношусь к ней довольно прохладно, хотя и представляю себе довольно широкий круг читателей, которых такое издание могло бы заинтересовать. Посмотрим, может быть, и найдется издатель, который доведет эту идею до реализации. Помогать бы ему я не стал, но и препятствовать, – упаси бог! – тоже.