На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева
– Нашли! Вы нашли его! Как, где… то есть, я хочу его увидеть!
– Ты сама ещё слишком слаба…
– Неважно, – я попыталась соскочить с постели, и снова меня удержали, мягко, но вывернуться я не сумела.
– Позже мы непременно разрешим тебе пройти к нему. Он пока ещё в поверхностной коме. Мы вызвали Мерси Хименес, она лучшая. И ещё врачей-апарие. Но по предварительным показаниям, снятым с приборов жизнеобеспечения, прогноз благоприятный. Саернтик не ранен. Он вполне себе жив и здоров. Его ввели в кому нарочно, организовав таким образом надёжную тюрьму для него… Такие состояния обратимы.
– Я хочу его увидеть!
– Дес, ты сама не в лучшей форме. Ты на ногах не удержишься.
– Ещё как удержусь! Я хочу увидеть Сае!
– Ладно, только не долго…
Дженкинс помог мне подняться. Действительно, что-то я расклеилась окончательно, можно сказать, ветром шатает. Нехорошо. Но, опираясь на руку доктора Элмера, я всё-таки вышла из своей палаты и попала в соседнюю.
Реанимационная капсула была другой, прежнюю, очевидно, пришлось выбросить, она почти выработала свой ресурс и уже ни на что не годилась. Сае лежал внутри, такой же, каким я увидела его в аварийной капсуле на флагмане Кострова. Любимое, родное лицо со свежим шрамом через щеку, плотно сомкнутые веки, изогнутые брови. Это был он, он, он! Я гладила прозрачный непробиваемый пластик, прижималась к нему щекой и насмотреться не могла на любимого. Его нашли. Нашли! Он рядом со мной, и он не может умереть, потому что доктор Хименес – лучшая, и врачей из пространства апарие вызвали тоже самых лучших…
– Пойдём, Дес. Тебе лучше прилечь…
Я с огромным трудом заставила себя оторваться от капсулы. Переход от глубокого отчаяния к яростной надежде оказался слишком силён, я с ним не справилась – дрожали коленки, кружилась голова, идти было очень тяжело.
Доктор Дженкинс помог мне вернуться обратно.
– Вот видишь. Всё хорошо.
Я уткнулась лицом ему в руки и разрыдалась. А он гладил меня по голове, как маленькую, и приговаривал, что всё будет хорошо. Теперь-то. И я ему верила…
Он потом лично принёс мне простенький графический планшет и химический маркер, которым техники отмечают проверенные сектора с тем, чтобы уже не возвращаться к ним в процессе текущего обслуживания. Сказал, что на военном корабле трудно найти принадлежности для рисования, поэтому, если мне так уж захочется, то я могу испортить рисунками все стены в этой палате. Но лучше, конечно, мучить планшет. Военные не любят гражданскую вольницу, чего доброго, заставят меня отмывать свои художества, когда я поправлюсь.
И я рисовала в планшете.
Контуры, силуэты, чёрточки и точки, как паранормальный скан, но перед внутренним взором раскрывалась подлинная картина. Она оживала, разворачивалась грандиозным полотном и замирала, уходя вслед за призрачными волнами, каждый миг становившимися все меньше и реже. Над моей жизнью вновь восходило солнце, потому что военные мамы сумели спасти моего Сае. А что у меня самой осталось так мало сил и кисть руки в медицинской капсуле, меня не волновало.
Неважно всё.
Главное, спасли моего Сае. Скоро он очнётся, и я смогу обнять его, сказать ему, что я верю ему. Что верила всегда.
И буду верить вечно.
Глава 32
Мама пришла, когда я в очередной раз сидела с капсулой, в которой заточён был мой любимый мужчина. Никаких изменений приборы не показывали. Поверхностная кома… Вот прибудет к нам доктор Хименес…
О, как я ждала её! Я верила, я знала – она поможет. Не может не помочь. Ей многое дано, она – одна из лучших целителей Федерации, она поможет.
Сае лежал без движения, но он был рядом, тут, со мной, живой. Скоро он придёт в себя, и я обниму его, почувствую тепло его рук, огонь его губ. Скоро. Возможно, даже завтра.
Если бы не прочный бронебойный пластик реанимационной капсулы, я бы поцеловала любимого. Странно было чувствовать себя героиней древней детской развлекалки, которая как раз искала своего принца по всем мирам и нашла – «в гробу хрустальном на семи цепях»… Она поцеловала его, и он проснулся от проклятого сна…
Но меня вообще всё произошедшее задело как-то по касательной, что ли. Я уже почти всё забыла. Только Сае сейчас имел значение, только он один.
– Хороша, – сказала мама, скептически меня разглядывая. – В зеркало смотрелась?
Я помотала головой. Не до зеркал мне было, если честно.
– Ничего. После того, как окончательно зарастёт, наш Типире шрам тебе заполирует – ничего от него останется. А вообще, от энергоплети есть вполне себе действенные методы защиты. Паранорма у тебя или что…
Мне показалось, будто мама не знает, что ей говорить и как, потому прячется за такой солдатской грубоватостью. Но она и раньше не выражалась высоким слогом никогда… и чёрного слова не чуралась. При мне старалась не произносить армейскую нецензурщину, но я вспомнила однажды нечаянно услышанный разговор по связи – из той речи прилично звучали только предлоги…
– Пойдёшь в зал динамических тренировок, тебя поучат. Всё равно нам тут ещё дней сто торчать…
– Сто дней?! – изумилась я.
– А ты как хотела? – угрюмо спросила она. – Задание есть задание. А задание у нас – патрулировать выходы из Кишок Носорога, чтоб им в простую чёрную дыру схлопнуться уже наконец… Может, ещё кого оттуда вынесет. Мы подберём.
– Но за сто дней… что будет с ним…
– Всё хорошо будет. Мерси Хименес прилетит раньше.
Мама посмотрела на спящего Сае. Я не могла понять выражения её лица. Злость? Ярость? Что-то ещё? Но бросаться на капсулу, защищая её собой, почему-то не хотелось. Если бы мама пожелала, чтобы Сае погиб, она не отправляла бы за ним поисковые группы с риском не вернуться в чистый космос больше уже никогда. Пространственные разломы – опасны.
– Всё равно я считаю, что лучше бы тебе найти нормального человека вместо этого крылатого засранца, – сказала мама наконец. – Заставил он нас всех побегать… Но я вижу, что тебя от него гравилучом не оттащишь. Ну и… демоны простора с ним. Любишь его – люби.
Я смотрела на неё в изумлении. Вот уж чего не ожидала… Как услышала про «засранца», так сразу подумала о новом витке нашей с нею ссоры. Что опять будет тяжело и нехорошо. И сбежать-то с боевого корабля некуда.