Позывной "Ноль" - Кристи Хант

до жути боялась Лестера Моргана, скорее всего, вышла замуж, чтобы спасти своего отца из лап этой ищейки! Когда Марк Стоун, твой дед, неожиданно погиб в автокатастрофе, Хелена исчезла… Я думаю, Лестер от нее избавился, она точно не бросала семью и не сбегала. Сам Лестер хвастался много раз, что уж если он избавился от родной жены, да еще и не простой девушки, а дочери ученого с мировым именем, то и меня он прихлопнет без проблем. Я любила Хелену как дочь, она часто помогала отцу в лаборатории, тихая, нежная, как цветок в этом жестоком мире. В ее память я тебе открыла эту тайну.

Я чувствую только медленное оцепенение, смысл слов не доходит до сознания, в глазах темнеет. Пространство вокруг сужается, будто я смотрю на Саманту чрез длинную, узкую трубу — проклятое туннельное зрение. Края заливает чернота, оставляя лишь крошечное пятно света впереди. Я стою из последних сил, цепляясь за ускользающее сознание. Сейчас я отключусь, но у меня нет на это права! Надо закончить разговор, доделать дела, выполнить миссию. И главное — она. Кто позаботится о Кристине? Идет обратный отчёт, часы тикают, надо успеть спасти ее! «Не время, солдат, падать в обмороки и лишаться чувств, как нежная девица»! — отдаю приказ организму.

— Саманта… Кристина… я ее… она в укрытие… там не безопасно… забери ее к себе, спаси. Я еду в Штаб… запутаю следы… привезу к тебе девушку, открой для нее двери…

С трудом протягиваю руку к спасительному металлическому поручню, чтобы удержать равновесие, но пальцы одеревенели, они просто скользят по гладкой поверхности, не в силах сжаться, кровь струей бежит из раны. Сознание путается. Я стою не способный двинуться, но тут ноги окончательно подкашиваются. Мое тело рушится вниз. Глухой удар. Я чувствую, как щека плотно прижимается к шероховатому полу ковчега.

— Хорошо, солдат, я впущу, приму и поделюсь всем, что у меня есть, но только при одном условии, ты не приведешь сюда армию! Мои двери открыты для всех желающих! Бесплатно, кстати!

И в этот миг схлопывается последнее пятно света. Вокруг воцаряется абсолютная пустота.

Кай хрипит от боли, его задеревеневшие пальцы почти теряют чувствительность. Он упрямо цепляет ногтем заклинившую клемму, сдирает ледяную корку, с силой вжимает провод обратно до щелчка и чистит контакт прямо о свою куртку. Без единого ключа, на чистом упрямстве, он пытается устранить неисправность.

— Давай сейчас, — опять кричит он мне, выглядывая из-под капота. Зажмурившись, я резко кручу ключ, опять этот скрежет… И вдруг под капотом что-то чихает, выплевывая струю дыма, и мотор взрывается ровным спасительным гулом. Панель приборов вспыхивает десятками огоньков. Мы завелись! Я вижу сквозь стекло, как Кай устало опирается руками на крыло Кайена, его плечи облегченно опускаются. В салоне начинает тянуть первым теплом. Мы живы! Мы сможем ехать! Скоро этот кошмар закончится! — Похоже, от вибрации или от холода отошел один из контактов на датчике подачи топлива, закоротило предохранитель. Поломка мелкая. Давай поменяемся местами и поедем отогреваться. Мы стоим перед машиной в тусклом свете фар, посреди мертвой тишины вулканической зимы. Как вдруг из черных, замерзших кустов у обочины раздался сухой треск. Внутри у меня все леденеет. Это не ветер. В этом гробовом безмолвии что-то дышит. Звук утробный, от которого волоски на теле встали дыбом. Темнота впереди начинает шевелиться, и из нее выходит уродливый силуэт.

Я открываю глаза. Чернота отступает медленно, оставляя после себя давящую боль в висках. Первое, что я осознаю — мне тепло. Тот леденящий холод исчез. Я больше не лежу на жестком металлическом полу Ковчега. Под спиной что-то мягкое, похожее на медицинскую кушетку. Пытаюсь пошевелиться и понимаю, что на мне совершенно другая одежда. Моя промерзшая куртка и порванная кофта исчезли. Вместо них — чистая, сухая футболка из плотной ткани. Осторожно прикасаюсь к ране на плече. Рану больше не жжет невыносимой болью. Под пальцами чувствуется повязка, а сквозь нее угадываются медицинские швы. Кровь наконец-то остановилась. Рана на предплечье тоже перевязана и обработана. Они сделали это все пока я был в беспамятстве. Оказывали помощь, разрезали старую одежду, промывали и зашивали рану, спасли мою жизнь — а я не чувствовал ничего. Был так глубоко за чертой, что для меня этого времени не существовало. Но я жив. Сердце бьется ровно, пусть в теле еще дикая слабость. А значит, миссия продолжается. Перед тем как я отключился, Саманта пообещала принять в убежище Кристину! Осталось запутать Штаб, сбить их со следа, и привезти девчонку сюда, к ее бабке! Ради нее, ради своей любимой, я заставляю себя подняться. Поворачивая голову, пытаюсь осмотреться, чтобы понять, где именно в глубинах Ковчега я нахожусь.

Заставляю себя сесть. Голова взрывается изнутри тысячей осколков, а перед глазами плывут мутные круги. С трудом опускаю ноги на пол. Ступни кажутся чужими, ватными, они едва держат вес тела. С моим ростом под два метра и центнером мышц эта внезапная слабость ощущается унизительно. Настоящий неповоротливый, раненый медведь.

— Наконец-то проснулся! А то я уж подумала, что ты весь апокалипсис собрался тут валяться. — слышу я голос Саманты за спиной. Как приятно находится с ней рядом! Чудесная бабулька, и такая гостеприимная! — Ты два дня тут уже прохлаждаешься!

Два дня! Два чертовых дня потеряны! Паника ледяной хваткой сжимает сердце. Время уходит. Она там одна, в замерзающем аду, а я кайфую на кушетке. В горле пересохло так, что больно дышать. Оглядываюсь и замечаю на столике графин. Левая рука почти не двигается, она полностью скована, поэтому я действую только правой. Пальцы плохо чувствуются, но я пью. Пью жадно, захлебываюсь, чувствую, как влага обжигает пищевод и возвращает к жизни. Отставляю графин и резко встаю. Левое плечо тут же прошивает адская боль — свежие швы натягиваются до предела. На белой медицинской футболке, которая трещит на моих широких плечах, мгновенно проступает алое пятно. Плевать.

— Мне нужно идти, дай одежду, выходить наружу в этой тряпке — самоубийство.

— Рано еще, врачи советуют отлежаться пару дней, потом иди.

— Нет, сейчас, Саманта, я ухожу сейчас. — Спорю я с ней.

— Ты не окреп, два дня лежал без сознания, потерял много крови и просто не дойдешь. Швы совсем свежие, могут разойтись.

— Ты же знаешь, я не жилец, меня ждет расстрел, моя цель спасти Кристину, я привезу ее, мы приедем к