Лорд, построим мир с нуля? Ну или перестроим! - ИллювиА

Каменоломня — Стоит выйти на восточный склон, и под ногами захрустит известняк. Если заложить карьер, оттуда потянет пылью пополам с каменной крошкой, а на телеге пойдут первые блоки.

Лесозаготовка — Рядом с южной просекой валяются штабеля брёвен, пахнет смолой и сырой корой. Навык превратит это в постоянный поток досок и дров.

Маяк маны — Пометил: «ориентир». Представил столб зеленоватого света, который видно за мили, — заблудиться в моих землях станет сложнее.

Подданные.

Общий котёл — Пара процентов опыта с общего бонуса территории. Мелочь, но капает каждый день, как вода в бочку.

Клятва — Без неё не пущу сюда никого, кто захочет остаться. Слово, скреплённое системой, — это уже не обещание на словах.

Кров и очаг — Представил, как в крайнем доме у колодца кладут новую печь: из трубы тянет дымом, в сенях пахнет свежим деревом. Люди быстрее звереют в сырых углах, а тепло и сухая крыша лечат не хуже лекаря.

Лад — Смазка для скрипучих отношений. Если сюда заселится кто-то с дурным нравом, пусть лучше ворчит, чем хватается за нож.

Наставничество — Воспитание подрастающего поколения, ребятне еще рано появляться, но все когда нибудь случится.

Верность — Клей, который не даст разномастной публике разбежаться по углам при первой трещине.

Общий труд — Будущие мастерские.

Жалованье — Монета за пазухой греет лучше любого энтузиазма. С процента от заработка работник и дом приведёт в порядок, и инструмент купит.

Сила Лорда.

Прокол — Отправить отряд в подземелье и обратно вернуть. Не ждать их у входа на территорию перед темным лесом на ночь глядя с факелом в руке. Редкие ресурсы перестанут быть только мечтой.

Перенос — Возможность оказаться на месте происшествия раньше, чем туда добежит вестник. Или вовремя убраться оттуда, где слишком жарко.

Договор — Люди, эльфы, разумные монстры — все захотят держаться за землю, на которой их слово имеет силу, а предательство — цену.

Имя владения — Пафос — наше всё. Для жителей территории бонус к боевому духу и чувству причастности, для соседей я его скрою, чтобы не светиться на их радарах раньше времени. А при найме гостей из иных миров — только в плюс.

Кара — Пометил одним словом: «весомо». Когда система позволяет наказать за клятвопреступление, аргументы в споре заканчиваются быстро.

Граница — Теперь моя земля почувствует, если через неё пройдёт кто-то лишний. Любой чужак — будь то зверь, человек или нечто, что прикидывается человеком.

Изгнание — Если гость не желает уходить по-хорошему, система поможет указать ему на дверь.

Око системы — Прежде чем бить или договариваться, стоит узнать, с кем имеешь дело.

Голос земли — Внутренним чутьём теперь можно нащупать, где лежит золото, медь или хотя бы жила железной руды.

Отложив карандаш с которым привычнее воспринимаешь написанное нежели всякие там интерфейсы, я пересмотрел заметки. Вышло больше, чем ожидал. Хм, больше половины навыков можно держать постоянно активными и получать с них опыт. Если догадка верна, зря я так долго откладывал их изучение — возможно, уже был бы двадцатого уровня. Мои прежние расчёты скорости прокачки были не ошибочны, ошибался я в подходе: надо было вовремя осваивать все навыки. Я, выходит, сам затянул своё развитие.

Закрыв блокнот, сунул его в карман и поднялся — с этим закончил, пора к делам.

Пассивные навыки уже качали опыт на полную — и себе, и мне. Постройки пока подождут, но скоро примутся за работу. Спешить сейчас незачем.

Надо бы развеяться, а то от этой суматохи голова уже не соображает. Он активировал новенький навык поиска полезных вещей в недрах земли — перед глазами развернулась полупрозрачная карта, где под слоем дёрна угадывались жилы и пустоты, — и побрёл вдоль ограды, разгребая носками ботинок прошлогодние листья. Пахло сыростью и мокрой корой. Вскоре внизу, шагах в десяти левее тропинки, карта подсветила тёплое жёлтое пятно.

Пятно горело как раз там, где в первый день Леха подобрал с земли тёплый камешек. Тогда он решил, что это случайность — бывает, земля у корней нагревается.

Теперь карта не оставляла сомнений: в десяти метрах под дёрном тянулась узкая жила, и в ней угадывались россыпи мелких камней. Придётся снимать поле и ставить каменоломню у самого порога ратуши. Или всё-таки подумать, как перенести ратушу в сторону.

Подумать не получилось. Мысль крутилась, как гайка с сорванной резьбой: снять поле, поставить каменоломню, а ратуша — над самой жилой, в десяти шагах. Хоть переезжай. Хоть руками откапывай.

Он прошёл вдоль ограды ещё раз, туда-обратно, прикидывая, где кончается жёлтое пятно. Карта услужливо подсвечивала контур, и с каждым шагом жила вытягивалась в неровную ветку, уходила под фундамент ратуши и терялась где-то под пятнами домиков. Твою ж систему.

Каменоломня давала камень — это раз. Камень давал дороги, стены, мостовые — это два. Но ратуша, поставленная системой, вроде как якорь всей территории. Снести — не факт, что дадут. Передвинуть — таких кнопок в интерфейсе он не видел. Зато видел, сколько раз система предлагала ему бесполезное и требовала невозможного.

— И что, — сказал он в пустоту, — так и будем? Ты мне жилу под задницей нарисовала, а я теперь прыгай?

Система молчала. Она всегда молчала, когда ответ был очевиден и неудобен.

Димитрий потёр переносицу. Затылок ныл, как после смены на погрузке. Хотелось сесть прямо в листья, вытянуть ноги и не думать. Но он уже знал: сядешь — проиграешь. Здесь, в этом мире, любая пауза оборачивается очередным всплывающим окном с пометкой «вы проиграли, а могли бы».

Он прикинул варианты.

Вариант первый: оставить жилу в покое. Пусть лежит. Но карта горела тёплым, настойчивым — мол, вот оно, богатство, а ты топчешься по нему, как по коврику. Камень в новом мире — не роскошь, а валюта выживания. Каждая стена, каждый ров, каждая мостовая — это камень. И не тот, что лежит под ногами у всех, а системный, добытый своей каменоломней, с бонусом к качеству.

Вариант второй: снести домики, что стоят над жилой, и поставить каменоломню вместо них. Домики — ладно, их пять, семья съест. Но ратуша…

Он повернулся к ратуше. Двухэтажная, из тёмного дерева, с крыльцом, которое он так и не переделал. Стоит, как вросла. Якорь, мать его,