Айзек Азимов - Роботы утренней зари [ Сборник]

— Не думаю, что мне будет трудно есть аврорскую пищу. Где вы позволите сесть, миледи?

— Не сядете ли Вы сюда, сэр? — тут же спросил робот.

Поселенец сел первым, как полагалось гостю, затем села Глэдия.

— Я не знаю терминологических особенностей вашего мира, поэтому вы извините меня, если мой вопрос покажется вам обидным: разве Диджи не женское имя?

— Отнюдь, — чуть напыщенно ответил поселенец. — Да и в любом случае это не имя, а два инициала: Д и Ж.

— О, — облегченно сказала Глэдия. — Д. Ж. Бейли. Простите мое любопытство, но что значат эти инициалы?

— Пожалуйста. Вон Д… — он показал пальцем в сторону одной ниши. А вон там, я думаю, Ж.

Он показал в другую.

— Не хотите же вы сказать…

— Именно это и хочу. Мое имя Дэниел Жискар Бейли. Во всех поколениях моей семьи всегда был хотя бы один Дэниел и один Жискар. Я был последним, шестым ребенком, но первым мальчиком. Моя мать решила, что достаточно одного сына, и дала мне оба имени. Но Дэниел Жискар Бейли был слишком большим грузом для меня, и я предпочел называться Диджи, и буду рад, если и вы будете так называть меня.

Он добродушно улыбнулся.

— Я первый носитель обоих имен и первый, увидевший оригиналы.

— Но почему эти имена?

— Согласно семейной истории, это идея Илайджа Бейли. Предка. Ему была предоставлена честь давать имена своим внукам, и он назвал старшего Дэниелом, а второго — Жискаром. Chi настаивал на этом, и это стало традицией.

— А дочери?

Традиционное имя из поколения в поколение — Джезебел, Джесси. Так звали жену Илайджа.

— Я знаю.

— Но нет ни…

Он сосредоточил внимание на блюде, поставленном перед ним.

— Будь я дома, я сказал бы, что это жареная свинина в арахисовом соусе.

— На самом деле это овощное блюдо. Вы, кажется, хотели сказать, что в семье не было ни одной Глэдии?

— Не было, — спокойно сказал ДЖ — Единственное объяснение этому, что первая Джесси возражала, но я с ней не согласен. Жена Илайджа никогда не была на Бейлимире, не уезжала с Земли. Как она могла возражать? Нет, мне совершенно ясно, что предок не хотел другой Глэдии. Никаких имитаций, никаких копий, никаких претензий. Глэдия одна-единственная. И он просил также, чтобы не было Илайджей.

— Я думаю, ваш предок в последние годы жизни старался быть неэмоциональным, как Дэниел, до в душе был романтиком. Он мог бы допустить существование других Илайджей и Глэдий. Я бы не обиделась. Его жена, наверное, тоже.

Она принужденно засмеялась. Кусок не лез в горло.

— Все это кажется таким нереальным. Предок — практически древняя история, он умер сто шестьдесят четыре года назад.

Я его потомок в седьмом колене, а вот сижу с женщиной, которая знала его еще молодым.

— Я его, в сущности, не знала, — сказала Глэдия.

Она глядела в тарелку.

— Я виделась с ним — и то на короткое время, — три раза за семь лет.

— Я знаю. Сын предка Бен написал его биографию. Это стало литературной классикой на Бейлимире. Даже я ее читал.

— Да? Я не читала и даже не знала, что она существует. И что же там про меня?

Д.Ж. усмехнулся.

— Ничего такого, против чего вы могли бы возражать. Вы там — что надо. Но не в этом дело. Меня потрясло, что мы здесь с вами через семь поколений. Сколько вам лет, миледи? Прилично ли задавать такой вопрос?

— Не знаю, прилично ли, но я не возражаю, Мне двести тридцать пять Стандартных Галактических лет, двадцать три с половиной десятилетия.

— А выглядите вы, словно вам нет и пятидесяти. Предок умер, когда ему было восемьдесят два. Он был очень стар. Мне тридцать девять, а когда я умру, вы будете еще живы…

— Да, если ничего не случится.

— И проживете еще пять десятилетий…

— Вы завидуете мне, Диджи? — спросила Глэдия с легким оттенком горечи. — Вы завидуете, что я пережила Илайджа больше, чем на полтора столетия и Осуждена пережить его еще на столетие?

— Конечно, завидую! Еще бы! Я не прочь прожить несколько столетий, если бы не создал этим дурной пример народу Бейлимира. Я не хотел бы, чтобы они жили так долго. Замедлился бы шаг истории и интеллектуальное развитие. И правительство осталось бы у власти слишком долго. Бейлимир погрузился бы в консерватизм и застой, как ваш мир.

Глэдия вздернула подбородок.

— Аврора в полном порядке.

— Я говорю о вашем мире, о Солярии.

— Солярия — это не мой мир, — твердо сказала Глэдия.

— Надеюсь, что это не так. Я пришел к вам именно потому, что считаю Солярию вашим миром.

— В таком случае, вы напрасно тратили время.

— Но вы родились на Солярии и жили там какое-то время?

— Я жила первые тридцать лет.

— Тогда вы достаточно солярианка, чтобы помочь мне в важном деле.

— Я не солярианка, несмотря на ваше так называемое дело.

— Это дело войны и мира, если вы считаете его важным. Внешние Миры стоят перед лицом войны с Переселенческими Мирами, и это будет скверно для всех. От вас, миледи, зависит предупредить эту войну и обеспечить мир.

Еда закончилась, и Глэдия обнаружила, что смотрит на Д.Ж. с холодной яростью.

Она спокойно жила последние два столетия, оттолкнувшись от сложностей жизни, постепенно она забыла свои беды на Солярии, трудности привыкания к Авроре.

Ей удалось похоронить очень глубоко боль двух убийств и два экстаза необычной любви — с роботом и землянином — и пройти мимо всего этого. Затем она долго и спокойно жила в браке, имела двух детей, занималась своим прикладным искусством. Сначала ушли дети, затем муж, и скоро она, вероятно, оставит свою работу и останется одна с роботами, довольная или покорившаяся. Жизнь ее покатится спокойно и без событий к своему концу, такому тихому, что они, наверняка, и не заметят, как этот конец придет.

Так она желала. Но что же случилось?

Все началось с прошлого вечера, когда она напрасно искала в небе солнце Солярии, которого там не было. Эта глупость как бы вызвала прошлое, которое должно было оставаться мертвым, и взорвало мыльный пузырь спокойствия, который она создала вокруг себя.

Имя Илайджа Бейли, самое болезненно-радостное воспоминание, которое она так старательно прятала подальше, вдруг повторялось снова и снова.

Затем ее принудили иметь дело с человеком, ошибочно посчитавшим себя потомком Илайджа, и вот теперь с другим, который в самом деле его потомок. И, наконец, перед ней поставили проблемы и ответственность, подобные тем, какие мучили самого Илайджа в различных случаях.

Не должна ли она стать Илайджем по форме, не имея ни его таланта, ни его жесткой решимости выполнить свой долг любой ценой?