Теневой двойник - Рина П

— Лëх, уйди!

— Да, исчезни! — снова я. Это нормально, когда воспоминания возвращаются таким странным способом? Теперь я понимаю, что они с помощью каких-то приборов просто ввели меня в гипноз и лечат от амнезии. Но всё это слишком похоже на реальность, за которой я наблюдаю со стороны, будто находясь в полуосознанном сне.

Затем парочка целуется, Лёша и какая-то девчонка рядом ржут, переводят камеру друг на друга и снова на друзей.

— Мы можем хотя бы посмотреть вместе фильм? — это уже телефонный звонок. — Мы живём вместе, но ты замечаешь меня в лучшем случае раз в сутки.

— Кирилл, я занята с отцом, ты всё прекрасно знаешь. Он без меня не вывезет.

— Да? А я похоже вывезу. Да пошла ты!

«О! Да наш мачо — та ещё истеричка».

— Я не знаю, какой была бы моя жизнь, не заполучи я тебя, — снова его голос, но уже следующий диалог.

— Смешной ты, мы с тобой дружим с детства!

Что-то в нëм всё-таки есть. Не зря я выбрала именно его. Вот фотография, где мы оба снова сидим у моря. Я вся в песке, резко поворачиваю голову в сторону, из-за чего серебристое каре развевается и снова не даёт разглядеть лицо. Вот дура, забыла, как я выгляжу!

А Кирилл… у него глаза точь-в-точь как ясное небо. Если их вырезать с лица и прилепить куда-нибудь на небосвод, сольются так, что и не разглядишь. Должно быть, я полюбила его именно за эти глаза. Хоть я себя и не знаю, наверное, это вполне в моём стиле.

Почему так много Кирилла и так мало родителей и прочей родни? А где друзья? Неужели я помешана на парне, как девчонка в пубертате? Ну я явно уже не подросток.

Кстати забавно, Кирилл Киреев, два «Ки» — мальчик Ки-Ки. Интересно, он обижается на такое?

— Смотрю в твои глаза и вижу море, — этот голос звучит уже гораздо более механически прямо внутри головы. Переписка, как я понимаю. И причём слова принадлежат Кириллу.

— Мне всегда говорили, что глаза цвета морской волны — большая редкость. — Ничего себе, так у меня тоже голубые глаза?

— У меня небо, а у тебя — море.

— Идиот, море отражает небо.

— Думаю, это многое говорит о нас.

Неожиданно поток информации оборвался, словно кто-то со стороны решил, что пора заканчивать, и в белëсой пустоте с этими полупрозрачными язычками пламени появилась последняя фигура — девушка среднего роста и телосложения с серебристым каре и… большим носом?! Не знаю, почему меня так возмутил этот широкий нос и почему до сих пор я думала, что выгляжу намного симпатичнее. Нет, девушка определëнно красавица, вернее, я красавица, но что-то есть неправильное в этой картошке посреди лица. Наверное, это мои комплексы, и я в кои-то веки о них вспомнила.

— Клара Николаевна Смирнова, двадцать пять лет. Выпускница кафедры биоинформатики. Работает в лаборатории по разработке компьютерного софта. Сбита машиной тридцатого августа две тысячи тридцатого года. Мертва.

Что?! Если бы я могла хотя бы пошевелить онемевшими глазами и какими-то лицевыми мышцами, я бы вылупилась и открыла рот. В таких случаях ещё теряют сознание от шока, но я просто продолжаю неподвижно сидеть и пялиться на эти до ужаса реалистичные галлюцинации в белом пространстве.

— Основные хобби: написание пейзажей маслом, верховая езда, научпоп…

Я уже не слушала, казалось, мозг просто впитывает информацию без осознания. Будто этот голос настолько вживляется внутрь меня, что каждое слово механически отпечатывается где-то внутри против моей воли. Теперь я просто знаю, что люблю конный спорт и писать картины… о, и ещё ненавижу историю. Ну и самое интересное, я мертва. Необычная интерпретация загробного мира и предсмертного сна. Не зря я о реинкарнации вспоминала, да? И всё же написание пейзажей… кем я была при жизни, чтобы вместо чего-то действительно классного писать пейзажи? Меня начинает раздирать смех, и если бы не состояние паралича, то пробрало бы не на шутку.

Минуя уши, в разум льётся ещё длинный поток информации о моём раннем детстве, няне, подростковых похождениях, мимолётным увлечением выпечкой в восемнадцать, попыткой жить в общежитии и ещё много чего, что, наверное, лучше обдумать после, если это «после» когда-нибудь настанет.

Оказывается, я терпеть не могу собак, потому что в пять лет меня укусила бездомная овчарка.

Внезапно осознаю, что мне теперь подвластны глаза: спокойно перевожу взгляд, мне не приходится передвигать перед собой изображение силой мысли… моргаю, и вот получилось даже качнуть головой — перед лицом мелькнули серебристые локоны, прямые и блестящие — сразу видно, я любительница салонов.

Неподвижное изображение меня же как будто издевается, застыло и смотрит куда-то в пространство над моей головой. Странно, что нет упоминаний о желании Клары сделать пластическую операцию — нос, конечно, жуткий. Но если мы в таком специфическом загробном мире, а эти люди с кассетами и проводами — ангелы, кому здесь какое дело до носов?

Неожиданно изображение передо мной пропадает, и я вижу впереди нечто, напоминающее стеклянный заслон. Разглядев по другую сторону полное отражение себя — прислонившейся к невидимому дереву, с широко распахнутыми глазами, разминающей шею, хотя ощущений, что что-то затекло, нет, — я осознаю, что передо мной зеркало. Глаза действительно красивые — ещё больше напоминают морскую пену, нежели мне показалось вначале.

— Клара тринадцать дробь восемь. Доппельгангер Смирновой Клары Николаевны. Последняя ревизия модели шесть тридцать четыре.

Вновь этот голос, вытесняющий все остальные мысли. И тут белый огонь вокруг тускнеет, рассеивается, на секунду туман перемежается с полнейшей темнотой, и вот я снова вижу перед собой чёрные кладбищенские заборчики, и птицы поют, и шум машин слышится вдали. Спина ощущает ствол дерева, а я сижу на траве сбоку от тропинки между могильных рядов. По-прежнему ничего не болит, не сводит, но я ощущаю лёгкое дуновение осеннего ветерка, жёлтый лист осины падает рядом с моим ботинком — задерживаю на нём взгляд, затем поднимаю глаза на людей. Теперь вижу, что никакие они не ангелы: у женщины слишком много гиалуроновой кислоты в губах, а у всё время молчащего мужчины из-под рубашки выглядывают татуировки. Ангелы такое не носят.

Как я теперь знаю, мой отец, Николай Иванович, снова начинает лыбиться и смотрит на меня не как на свою дочь, а будто я крыса, эксперименты над которой творят историю поведенческой психологии.

— Накачали наркотиками, ввели в гипноз и думают, что придумали способ восстановить память, — надеюсь, я произнесла это достаточно тихо, однако судя по тому, как тётка недовольно повела бровью, они