Айзек Азимов - Второй Фонд

Не было никакой нужды отвечать на этот совершенно риторический вопрос.

— Что навело вас на подозрения, господин Антор? — спросил Манн.

— Это не я. Это доктор Клейз. Он собрал больше образцов мыслительных волн, чем Планетарная Полиция, но по другим линиям. Он специализировался на интеллигенции, государственных служащих и лидерах бизнеса. Видите, совершенно очевидно, что если Второй Фонд направляет исторический курс Галактики, нас, то они должны делать это незаметно и в возможно минимальной степени. Если они действуют через умы, как должны, то это умы людей с влиянием: культурным, промышленным или политическим. Доктор Клейз сам был обеспокоен этим.

— Да, — возразил Манн, — но есть ли подтверждения? Как действуют эти люди, я имею в виду тех, с плоскостями? Может, все это совершенно нормальный феномен?

Он как-то отчаянно смотрел на остальных по-детски голубыми глазами, но ответной поддержки не встретил.

— Я оставляю это доктору Дареллу, — сказал Антор. — Спросите у него, сколько раз он видел этот феномен в своих исследованиях или в своих отчетных случаях, описанных в литературе за последнее поколение. И еще спросите его, действительно ли эти факты были обнаружены почти в одном из каждой тысячи случаев среди категорий людей, исследованных доктором Клейзом.

— Думаю, здесь нет сомнения, — задумчиво произнес Дарелл, — все это искусственные интеллекты. Они были изменены. Отчасти, я подозревал это…

— Я знаю, доктор Дарелл, — сказал Антор. — Я знаю и то, что вы однажды работали с доктором Клейзом. Я бы хотел знать, почему вы перестали.

Фактически, враждебности в этом вопросе не было. Скорее, просто осторожность, но, во всяком случае, последовала длинная пауза.

Дарелл по очереди посмотрел на своих гостей, потом резко сказал:

— Потому что битва Клейза была бессмысленной. Он боролся с соперником, слишком сильным для него. Он обнаруживал — и мы, он и я, знали, что он должен обнаружить, — что мы сами себе не хозяева. А я не хотел этого знать! У меня было собственное самоуважение. Мне нравилось думать, что наш Фонд — капитан некоего коллективного духа, что наши предки боролись и умирали не зря. Я думал, будет намного проще не придавать этому значения, раз я не совсем уверен. Ни положение, ни должность не интересовали меня, с тех пор как семья моей матери была навечно награждена правительственной пенсией — на нее я смог бы удовлетворять свои скромные нужды. Моей домашней лаборатории хватало, чтобы не скучать, да и живем ведь не вечно… К тому же Клейз умер…

Семик, показав зубы, сказал:

— Этот парень Клейз, я ничего о нем не знаю. Как он умер?

Антор отрезал:

— Он умер. Он предполагал, что умрет. За полгода до этого он сказал мне, что подходит слишком близко…

— Теперь мы слишком б… близко тоже, да? — предположил Манн, судорожно дернув кадыком — во рту у него пересохло.

— Да, — ровно ответил Антор, — но так или иначе, к этому были близки мы все. Вот почему вы все были выбраны. Я студент Клейза. Доктор Дарелл — его коллега. Джоул Тербор в выступлениях по радио осуждал нашу слепую веру в спасительную руку Второго Фонда, пока правительство не изолировало его — не без содействия, заметьте, могущественного финансиста, чей мозг показывает то, что Клейз называл Измененной Плоскостью. У Хомира Манна самое большое из существующих домашнее собрание Мулинианы, если можно использовать это слово для обозначения собранных данных, касающихся Мула. Он опубликовал несколько статей, содержащих предположение о природе и функциях Второго Фонда. Доктор Семик, как никто другой, внес огромный вклад в математизацию энцефалографического анализа. Хотя не думаю, что он предполагал, что его математика могла быть так использована.

Семик широко открыл глаза и изумлено хмыкнул:

— Нет, дружище. Я занимался анализом внутриядерного движения, проблемой n-тел, вы знаете. Я теряюсь в энцефалографии.

— Итак, мы знаем, каково положение дел. Правительство, конечно, в этом вопросе совершенно бессильно. Отдает ли Мэр или кто-нибудь из его администрации себе полный отчет о серьезности положения, я не знаю. Зато знаю, что нам пятерым нечего терять, и при желании можно многого добиться. Накапливая знания, мы сможем продвигаться в верном направлении. Мы только в начале пути, это понятно.

— Насколько распространено, — вставил Тербор, — это проникновение Второго Фонда?

— Не знаю. Твердо сказать нельзя. Все проникновения были обнаружены на окраинах государства. Столичный мир, наверное, пока чист, хотя даже это не совсем точно — иначе бы я не проверял вас. Вы были особенно подозрительны, доктор Дарелл, с тех пор как бросили исследования с Клейзом. Вы знаете, Клейз так и не простил вас. Я думал — может, Второй Фонд подкупил вас, но Клейз всегда настаивал, что вы были трусом. Простите меня, доктор Дарелл, за эту откровенность, но я это говорю, чтобы была ясна моя позиция. Лично я думаю, что понимаю ваше отношение, и, если это была трусость, то считаю это простительным.

Дарелл, прежде чем ответить, набрал в грудь воздуха.

— Я убежал! Называйте это как хотите. Несмотря на это, я пытался поддерживать нашу дружбу, хотя он никогда не писал и не звонил мне до того дня, когда послал мне ваши данные мыслительных волн, и это было почти за неделю до его смерти…

— Простите, — прервал его вдруг возбужденно Хомир Манн, — я н… не понимаю, думаете ли вы, что делаете? Ч… что же мы за заговорщики, если только и собираемся, что говорить и говорить и г… говорить. И я никак не пойму, что нужно делать. Как н… настоящие дети. М… мыслительные волны, какое-то шаманство, ей-Богу. Есть хоть какой-то план действий?

Глаза Пеллеаса Антора засверкали:

— Да, есть. Нам нужно больше информации о Втором Фонде. Это основная необходимость. Мул потратил первые пять лет своего правления в поисках информации и потерпел неудачу — во всяком случае, так нам внушали. Но потом он прекратил поиски. Почему? Потому что потерпел неудачу? Или потому что достиг цели?

— Оп… опять разговоры, — резко сказал Манн. — Как нам это узнать?

— Послушайте, пожалуйста… Столица Мула была на Калгане. Калган не был частью сферы торгового влияния Фонда как до Мула, так и сейчас. Сейчас Калганом управляет человек по имени Стеттин, если завтра не произойдет очередной дворцовый переворот. Стеттин называет себя Первым Гражданином и считает себя приемником Мула. Если на планете и остались традиции, то это вера в сверхчеловеческую природу и могущество Мула, ставшая почти суеверием. Поэтому старый дворец Мула охраняется как святыня. Никто без разрешения не может войти туда, ничего внутри никогда не трогалось.