Эмил Манов - Галактическая баллада
В сущности, самым интересным мне показалось изобретение группы физиков, касающееся движения по поверхности Эргона. Они работали над созданием индивидуальных магнитно-силовых дорожек, которые заменили бы желтые линии на улицах. Один из физиков, интелохахох с квадратной математической головой, который нам представился И Ое, объяснил, как будет действовать это изобретение.
- Каждый эргонец, - сказал он, - выйдя из дома, сразу же попадет на свою дорожку, то есть между двумя невидимыми силовыми полями, и это позволит ему не отклоняться от определенного пути к его рабочему месту и обратно. Таким образом будет экономиться время, и любой контакт между эргонцами вне дома будет исключен.
- Да, но если кому-нибудь захочется пойти в таверну? - спросил я.
- И это предусмотрено, - ответил И Ое. - Дорожки Йауиюайя, или сокращенно Йау, как их будут называть по окончании рабочего дня, непременно будут проходить через какую-нибудь таверну.
- А если кто-нибудь не хочет пить?
- Тогда и не будет пить. Но через таверну пройдет.
- Предположите, - не сдавался я, - что кто-нибудь пожелал бы вообще сойти со своей силовой дорожки и погулять, например, по эргонским полям?
На этот вопрос И Ое только хихикнул. Он отошел к клетке, где боролись несколько восьминогих щенков (тут я понял, что киберыдооры сделаны по их образцу), и выпустил одного из них в зал. Почувствовав свободу, восьминогая собачонка с веселым лаем начала прыгать около И Ое, но последний удалился в угол помещения и запустил в действие какой-то аппарат. Щенок завизжал. Потом качнулся несколько раз то в одну, то в другую сторону, и бросился на прямую линию у противоположной стены. Вернулся к хозяину также по прямой линии. Он бежал и все время качался, как будто кто-то его толкал и управлял его движениями.
- А сейчас, внимание! - сказал И Ое и, присев в стороне от линии движения щенка, громко крикнул: "Йой, ко мне!" Щенок на миг остановился. После этого попробовал броситься к своему хозяину, но упал на спину, опрокинутый невидимой силой.
Тогда он сделал один прыжок, вернее попытку прыжка, в которую вложил всю свою энергию. Легкое повизгивание, короткий голубой блеск в воздухе и... щенок исчез.
Мы стояли ошеломленные. Ртэслри посмотрел на интелохахоха с мрачной ненавистью.
- Вы очень многого достигли, уважаемый И Ое, - произнес он.
- Правда? - отозвался обрадованно И Ое. - Как видите, сойти с дорожки Йау невозможно, потому что это приводит к немедленной сублимации. Я счастлив, что наше изобретение вам нравится.
И тут случилось нечто непредвиденное. Лала Ки, преодолевая свое превенианское хладнокровие, приблизилась к И Ое и самым неожиданным образом влепила ему пощечину. Еще более неожиданной, однако, оказалась реакция И Ое. Вместо того, чтобы рассердиться или закричать, он низко поклонился, прижимая руки к груди, Из этого я сделал заключение, что или он привык к пощечинам, или на Эргоне они были обычной формой благодарности и признания заслуг.
- И то, и другое, - сказал Юй Оа, когда мы вышли из физической лаборатории. - Принятие пощечин с чувством радости и признательности наибольшее достоинство наших интелохахохов.
Кибер-доор, который все время сопровождал нас, тявкнул в знак согласия.
Мы поспешили перейти в четвертый и последний корпус Пантеона. Юй Оа нас предупредил, что там не следует задавать никаких вопросов, нельзя возражать, так как и то, и другое - бесполезно.
Последний корпус, подобно первому, состоял из одного-единственного зала. В этом зале находился один-единственный интелохахох.
Зал был вьусрашен в черный цвет, потому что свет рассеивал мысль - как объяснил нам Юй Оа - и единственным белым пятном в зале была ряса интелохахоха.
Этот интелохахох был невероятно тощим. Голубые склеротические жилки едва-едва пульсировали на его голом черепе, его лицо было темным и сморщенным, ноги так дрожали, что и сам он весь трясся. Однако, это не мешало ему бегать из одного конца зала в другой с необыкновенной, неэргонской скоростью. Иногда, вскарабкавшись по лестнице, он исчезал в отверстии потолка, которое, как мы поняли, вело в башню - ту самую башню, которую мы заметили, прежде чем войти в Пантеон. Там он что-то делал некоторое время, потом опять появлялся и с еще большей скоростью выбегал из помещения.
Увидя нас, престарелый интелохахох на минуту остановился.
- А, молодые люди, - пропищал он. - Что привело вас сюда? Что вы здесь ищете? Какую-нибудь идею? Хе-хе! Если бы у меня она была, я бы с удовольствием... Но у меня нет. Может быть, у вас есть лишняя?
Не получив ответа, он побежал вниз, ко дну зала, что отняло не менее получаса, и опять вернулся.
- Да, да, у меня нет, -продолжал он. - Когда я был молодым, как вы, у меня были идеи. Целыми днями я сидел наверху, на шпиле башни, и просто ловил их в воздухе. Но сейчас нет. Сейчас мне нечего преподнести Доорству, увы! Сейчас я помню только три принципа Иауиюайа. Не верите? Вот! Дааа... Дааа... Да, первый гласит: Вселенная - материальна, за исключением Эргона. Что это значит, молодые люди? Это значит: Вселенная может двигаться и изменяться сколько она захочет, но не Эргон, потому что только материальное подлежит изменениям... Таак. Второй принцип, вытекающий из первого и в прямой логической связи с ним, гласит: бытие Эргона - функция эргонского сознания, а конкретнее, доорского сознания, и ничто иное. Третий принцип этот... как его... ах, да: все существующее - разумно и все разумное осуществлено. Вот, видите? Именно из-за этого принципа, который я когда-то развил весьма подробно в сто двадцать первом томе своих трудов,, теперь у меня нет ни принципов, ни идей. Даже самая маленькая-идейка, которую я преподнесу... Потому что, если все существующее - осуществлено... то есть... если все разумное - вразумлено... извините, нонсенс! Одним словом, я сутками бегаю туда и обратно и.,, ничего. Даже меньше, чем ничего!
Старый интелохахох, в чьем лице я заподозрил бывшего философа, вскочил, побежал и исчез в башне. Вернувшись, он долго переводил дыхание.
- Нет, нет и нет, - снова запищал старец. - Только три оранжевых облачка над башней. Но зачем мне эти облачки? Зачем мне этот черный зал? Что я здесь делаю? Да, что я делаю?
Он огляделся, приблизился и доверительно зашептал:
- Я охраняю кости Йау, вон там, в той нише. Кусочек его черепа и одну кость, совсем подлинные... Когда-то нас было много охраняющих, но все другие были унесены девиацией. Я - единственный, кто уцелел. Почему? Потому что я толкую растолкованное, повторяю сказанное, систематизирую систему, делаю наглядное очевидным, совершенствую идеальное, подновляю новое, монизирую монады, дифференцирую различное, утверждаю утвержденное, двигаю двигающееся...