Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов
Именно из-за нее и произошел конфликт. Поначалу, встречая в бассейне уродцев, Глеб просто разворачивался и уходил. Но на четвертый раз, после особо неудачных попыток совладать с непослушным мозгом, когда он заглотил пару таблеток, чтобы унять кузнечные меха в голове, нервная система не выдержала и его затянуло в водоворот ярости.
– Ты! Ты! Ты… – захлебываясь словами, не находя подходящих эпитетов, он наступал на Леру, а она отодвигалась, колыхаясь всеми своими слоями. – Мерзкая страшная жаба! Что ты все время пытаешься отмыть? Ты же пачкаешь своим жиром все вокруг. Неужели не понятно, что мне противно плавать рядом с тобой? Просто противно даже смотреть на тебя. Любому нормальному человеку захочется блевать, увидев тебя. Увидев всех вас!
Он наступал, а девочка молча отходила, и, распаленный отсутствием сопротивления, он кричал все громче, в углах губ пузырилась слюна. Все закончилось в момент, когда он, ничего уже не соображая, замахнулся на Леру. Неумелый, но сильный удар в лицо, заставил его пошатнуться, отступить и, поскользнувшись на кафельном полу, опрокинуться в голубую хлорированную воду. Где-то за ее плотной глубиной Женя растерянно потирал костяшки пальцев.
Было позорно и обидно, что вытаскивали его из бассейна они, и вели потом, шатающегося, до медкабинета, и даже совали бумажные салфетки, чтобы он прижимал их к разбитому носу.
Потом они с Женей сидели у директора. И тот тоже смотрел без злости и раздражения, а как будто удивленно и печально.
– Как так? Почему? Что произошло? – обращался директор только к Жене, съежившегося на стуле Глеба он игнорировал.
Юноша уже приготовился обороняться, объяснять, сыпать обвинениями. В академии прав всегда оказывался тот, кто первый обвинит, кто будет сильнее в риторике, убедительнее. Конечно, доводов в свою защиту у Глеба немного, но нос расквашен именно у него, а это сильный аргумент.
Женя вздохнул, помолчал, потом вздохнул еще раз.
– Простите. Я виноват. Я не должен был этого делать.
– Ты мог убить его. Череп и так по кусочкам собирали, там пластины титановые, лоскутное одеяло. А если бы не в воду, а на кафель? Я не ожидал такого от тебя. Очень, очень разочарован.
Женя опустил голову. Кровь прилила к щекам Глеба, ему стало тошно, стыдно и противно от самого себя. Ну вот почему этот молчит, почему не рассказывает, как было? Даже без прикрас, просто голые факты и то будет понятно, что именно Глеб виноват и поступил мерзко.
Директор ругался, правда, без огонька и искренности. Женя отмалчивался, а виновнику произошедшего становилось все хуже и хуже. Неожиданно для самого себя он вдруг подскочил на ноги.
– Хватит уже! Он не виноват. Я поступил ужасно и заслуженно получил по лицу. Надо кого-то наказать – наказывайте меня.
Директор впервые взглянул на Глеба и вдруг улыбнулся.
– Рад, что ты это понимаешь, – в голосе его не прозвучало ни капли раздражения, напротив, он стал спокойным и ласковым.
От такой быстрой смены тона в голову Глеба закралась мысль о тщательно спланированной постановке, разыгранной специально для него.
– Что же мне теперь делать с вами, мальчики?
Наказание получили оба. Но даже оно оказалось каким-то странным, неправильным. Глебу запретили приближаться к спортзалу и бассейну в течении месяца. Велели сократить время пребывания в компьютерном классе до двух часов в день и настоятельно рекомендовали наладить контакт с другими воспитанниками, выбираться вместе с ними в город. Жене, напротив, месяц нельзя было покидать стены Приюта.
Несмотря на гордость, переходящую в снобизм, поражения и расплату за них Глеб принимать умел. Поэтому первый подошел к девочкам. Показалось правильным попросить взять его с собой в город именно Леру и Олю. Казалось, они не удивились ни его просьбе, ни неуклюжим извинениям, которыми он ее сопроводил.
Сто пятьдесят лет назад Зейнона виделась человечеству пристанью новой надежды. Такая похожая на Землю, но не взрастившая разум. Буйно цветущая, полная нетронутых богатств. Сотни тысяч колонистов ринулись сюда строить новое будущее и попали в ловушку. Планета оказалась не столь гостеприимна, как представлялась с орбиты. Полезных культур не было, а привезенные с родины приживались плохо. Каждая колючка несла в себе отраву. Мелкая но отвратительно зубастая и прожорливая фауна встретила незваных гостей с плотоядным восторгом. Пришлось адаптироваться – на перенаселенной Земле их обратно не ждали. Поселения колонистов кучковались рядом, пока не разрослись в большой Город. Его обнесли стеной, чтобы защитить от разрушительной флоры и фауны. Город возвышался над поверхностью планеты (чем выше, тем дальше от ядовитых стелющихся растений), раскинув лапки-туннели, ведущие к фабрикам и шахтам. В сердце его удалось воссоздать кусочек Земли, с садами и виноградниками, балами и академиями, с небольшим космодромом, откуда разведывательные корабли стартовали в поисках лучшего.
Поначалу Глебу было неловко идти вместе с ними. Ему казалось комичной их троица. Карлица Оля, похожая на шестилетнего ребенка, говорившая много и обо всем сразу, постоянно пребывавшая в суетном движении. И безмолвно колыхавшаяся чуть позади Лера, необъятная и медлительная. Глебу казалось, что все вокруг должны потешаться и показывать на них пальцем. Действительно, их многие замечали. Но встречали не насмешками, а тепло и приветливо. Так радуются свиданию с любимыми родственниками и добрыми друзьями. Оказывается, многие в Нижних районах знали девочек.
Лера работала в больнице – не элитарном госпитале, где Глебу проводили операцию, а в небольшой лечебнице на окраине. В первый же свой выход они пошли туда. Оля по дороге, не переставая, рассказывала, как Леру там ценят и ждут. Глеб ехидно размышлял о благородстве медиков, помогающих трудоустройству убогих приютских выходцев. И о том, как они поддерживают в них ощущение собственной нужности.
– Наконец-то, наш ангел! – Медсестра встретила их с такой радостью в голосе, что ни ноты покровительственной фальши Глеб уловить не смог.
– Мы помогать! Помогать! – скакала Оля, по-обезьяньи широко улыбаясь.
Работы хватало. Им выдали халаты и ведра с тряпками. Наказывая сам себя, стискивая челюсти и пряча лицо от посетителей и больных, Глеб ожесточенно тер щербатый кафель, пропахший лекарствами. Когда его щеки перестали