Александр Ян - Выстрелы с той стороны

— Что с тобой? — спросил Сергей, запирая машину.

— Н-ничего, — Майя сглотнула.

Сергей, видимо, что-то почувствовал: подошел к Майе и приобнял ее за талию, погладил по спине, чтобы успокоить.

— Ну что ты. Нам не страшен серый волк…

И тут какой-то вихрь рассоединил, разорвал их и разнес по разным углам.

— Я же говорил тебе, — сказал тот самый голос. — Я же тебе говорил…

И уже нельзя было его отключить. И ничего нельзя было сделать.

— Вон отсюда, — сказал голос.

— Послушайте, — это Сергей, храбрый парень Сергей, — я… это мой дом и я…

— Я знаю, кто. Ты поэтому жив. Впрочем, хочешь, можешь остаться, посмотреть.

— Вы… не должны, — Сергей собирал мысли в кучку, это удавалось ему плохо. — Она не… не подходит вам. Вы просто убьете ее, и все.

— Я сам решаю, кто мне подходит, а кто нет, — Майя еще раз попыталась вырваться из холодных объятий, но не смогла. — Например, человек, который не рискнет обнажить оружие в защиту любимой женщины, мне не подходит. Ну же, Сереженька. У тебя есть табельный пистолет, и по закону о само- и инообороне ты можешь им воспользоваться, — Старков разжал объятия, перехватил Майю одной рукой за плечо и отвел в сторону, открывая свою грудь. — Попробуешь?

У Сергея дернулся подбородок. По штату ему полагались только свинцовые пули.

— Она… не любимая женщина, — пробормотал Сергей.

— А просто дорогая шлюха, с которой ты решил расплатиться безопасностью, — кивнул Старков. — Легко и удобно.

— До чего же ты любишь корчить из себя д'Артаньяна, Вовчик, — хрипло сказала Майя. — Прекрасно зная, как трудно тебя убить даже из табельного оружия.

— У него есть шанс, — проговорил Старков медленно. — Черт подери, Майя, у него есть все шансы. Пусть он неважный стрелок, но я достаточно близко, чтобы он мог размозжить мне голову. Да и пуля в корпус создаст мне изрядные проблемы, даже если не попадет в сердце. Не говоря уж о перебитой коленной чашечке. Во всяком случае, ты успеешь убежать, а я исчерпаю квоту. Ну так как, господин чиновник? Подсказываю еще один выход, совершенно для вас безболезненный: объявите Майю своей женой и подведите под семейный иммунитет.

Майя уже не пробовала вырваться — смотрела на Сергея, а Сергей молчал.

— Хочешь знать, почему он этого не сделает? — спросил Старков, — Потому что это будет значить, что он меня испугался. Это испортит ему карьеру куда больше, чем женитьба на гейше. Так он может сделать вид, что ты для него недостаточно важна.

— Ты все равно противен мне, — оскалилась Майя. — Ты хуже всех.

— Почему? — Старков развернул ее лицом к себе. — Потому что в такой же ситуации я выбрал иное? Я не сбежал. Я сказал: «Возьми меня» — и он взял. А потом я услышал от нее то же самое — «ты хуже всех».

Было? Не было?

— Потому что теперь ты делаешь то же самое.

— Имею право. Поскольку я не трус. Как и ты. Мы похожи, Майя. Мы два сапога пара. Я даже твою ненависть люблю: она правильная, она — то, что надо. Ты такая… — он снова привлек ее к себе, — такая женщина сейчас… что это почти невозможно терпеть.

…Высокие господа, особенно по молодости, редко пользуются зубами, чтобы добраться до вены — больно, грубо, и слишком легко убить. Если они хотят именно убить, и убить больно — другое дело; а для цивилизованного потребления у них есть разные милые штучки. У Старкова был перстень с маленьким выкидным лезвием.

…А Сергей стоял и смотрел. Майя помнила, что Сергей ушел, она видела, как он уходил, пятясь, слышала, как у самой двери гаража споткнулся обо что-то. Она твердо знала, что его тут нет, но почему-то он был, стоял и смотрел. И клубилось вокруг него душное пятнистое облако — страха, унижения, нехорошего любопытства… и зависти. Он хотел — так. Как Старков.

Майя закрыла глаза и разрешила себе соскользнуть в тень. Теперь было уже всё равно. Совсем всё равно.

Очнулась она у себя дома, на своей кровати, под одеялом. Тело говорило, что с ним обошлись очень плохо, память — что с ним обошлись очень хорошо. До судорог хорошо. Ночь была — как серфинг в цунами. Последствия — такие же. В общем, она разбилась. Насмерть.

У занавески на окне двойная тень — сумеречная и солнечная. От второй резало глаза.

— Пойми, — тихо сказал рядом Старков, — ты не сможешь быть с ними и как они. Мы с тобой оба знаем, чего хотим. Мы похожи. И нам обоим нет места среди них. Это судьба, если хочешь, или закон природы, или неизбежность: они сами выталкивают нас из своей среды. Туда, наверх.

Отвечать не было сил. Да и необходимости — сам прочтет. Жалко, что будущих старших не учат на гейш. Хотя тогда, наверное, не было бы никаких старших.

— Я же люблю тебя. — Его рука была очень холодной. Милый дьявол Ганс. — Я увидел тебя и подумал: мне принесли список каких-то чинуш, но почему я должен выбирать среди них? У тебя получится. Ты подходишь. В тебе есть то, что мы ценим. Настоящая сталь. Ты разыгрываешь пушистую кошечку, чтобы понравиться каким-то… — он фыркнул. — А они должны быть благодарны уже за то, что ты вытерла о них ноги. Там нет никого, кто бы стоил тебя. Ни единого.

Они все меня любят. И мне плевать, стоят они меня, или не стоят. Занавеска двигалась, как будто там, снаружи ходило большое, опасное животное. Мне все равно, подумала она, главное, что я не хочу. И не буду. Может быть, Старков прав, может быть, так и становятся вампирами. Но я не хочу и не буду. Тошнит меня.

— Светает. — Постель спружинила, отзываясь на исчезновение тела. Зашуршала одежда. — Нужно ехать. Я вернусь ночью. Что бы ни случилось.

— Сам ад не помеха мне, — пробормотала Майя, не раскрывая глаз.

— Начинаешь что-то понимать, — сказал Старков.

Ничего, милый Ганс. Ты клянись, ты ручайся, ты у меня еще поищешь мыс Горн без компаса. Один такой уже поклялся. Тебе фамилия Ван Страатен знакома? Познакомишься еще.

Майя снова провалилась в оцепенелую дремоту — одна часть сознания бесстрастно фиксировала процесс наполнения пустой квартиры светом, другая — блуждала какими-то темными пещерами, почему-то с готическими потолками, шепотами по углам и столпами лунного сияния, прорезающими сумрак. Когда свет стал невыносим, Майя решила, что пора вставать и поискать темные очки.

Двигаться было трудно. Предметы двоились и никак не удавалось точно определять расстояния. А главное — не хотелось. Попадания не радовали, промахи не огорчали. Хотелось лечь — и лежать до вечера, пока не придет Старков и не вернет ночи краски, запахи и звуки.

— Шевелись, — сказала себе Майя вслух. — Шевелись, холера!

Подействовало.

На простыне и подушке виднелись кровавые пятна. То ли Старков растормошил рану, нанесенную вечером, то ли еще… прикладывался. Майя подняла чугунную руку, пощупала шею… Пластырь. Заботливая сволочь.