Сергей Анисимов - Первый удар (сборник)

Я ощущал в себе нечто, похожее на дрожь в ожидании встречи… нет, не с любимой, но с девушкой, к которой когда-то был неравнодушен и теперь неосознанно ожидаешь чего-то – возможно, повторения того старого чувства.

Вокзальчик, куда я прибыл спустя три часа, был забит народом. Одетые совсем по-зимнему – в пальто, шали и пуховые платки – необъятных размеров тетки отнюдь не цыганского вида мотались из конца в конец зала ожидания, перетаскивая за собой объемистые груды сумок и выводки горластых чумазых детей. Я протиснулся сквозь толпу к кассе и стал изучать висящее рядом расписание местных поездов, отыскивая среди них свой.

Поезда не было.

Я еще раз пробежал расписание снизу вверх и сверху вниз, благо оно было достаточно коротким. Мой поезд в нем отсутствовал.

Пробиться к окошечку кассы, чтобы задать вопрос кассиру, оказалось совершенно невозможно. Я в отчаянии огляделся, предчувствуя, что придется пристраиваться в самый хвост гигантской очереди, но тут заметил в другом конце зала окошечко под вывеской «справочная». В окошечке горел свет – значит, там должен кто-то быть.

После десятиминутного ожидания мои мучения увенчались успехом – справочная дама изволила появиться, на ходу довершая разговор с кем-то, невидимым из-за боковой занавески.

– Отменили этот поезд, – бросила она равнодушно. – Еще прошлым октябрем. Из-за нерентабельности, – последнее слово она выговорила с каким-то непонятным удовлетворением. – Все равно этой веткой почти никто не ездит.

Я вспомнил битком набитый вагон на последних тридцати– сорока километрах и позволил себе усомниться – про себя, поскольку справочная дама задернула шторку и выключила свет.

До обратной ночной электрички оставалось еще часов пять. Делать было абсолютно нечего, поэтому, оставив рюкзак в камере хранения, я пошел бродить по задворкам станции. Вот и дальняя, почти заброшенная платформа, к которой подвез меня тогда поезд из волшебной страны. Я спрыгнул на рельсы и задумчиво пошел по шпалам вдоль путей – мимо стрелок, пустых товарных вагонов, сараев, почерневших от времени и дождей, и корявых станционных заборов. Постепенно улица справа кончилась, началось бурое после зимы поле, плавно поднимающееся в гору. «Моя» железнодорожная ветка отделилась от основной массы путей и сейчас, резко заворачивая вправо, уходила в выемку под склоном. Уже начинало темнеть, и ностальгическое путешествие по шпалам выглядело довольно глупо. Ну, заберусь я по этой ветке на несколько километров в лес, а потом придется возвращаться обратно по темноте, да к тому же поторапливаться, чтобы не опоздать на вечернюю электричку…

Неожиданно до меня дошло то, что подсознательно беспокоило уже около получаса. Я наклонился, внимательно вглядываясь в рельсы, затем аккуратно провел пальцем по гладкой поверхности металла. Никакой ржавчины не было даже следа, рельс еще блестел в свете тускнеющего неба.

Вот тебе и заброшенная ветка!

Безотчетное беспокойство пробежало у меня между лопатками, заставив передернуть плечами. Я выпрямился, внимательно прислушиваясь. Где-то вдалеке раздался протяжный гудок тепловоза. Я внимательно посмотрел туда и быстро полез по склону выемки, цепляясь за стебли сухой травы – туда, где на краю темнели очертания кустов.

Предчувствие не обмануло – по ветке шел поезд. Мощный двойной тепловоз медленно тянул за собой в гору тяжелый состав из крытых товарных вагонов, цистерн и платформ. С края неглубокой выемки на фоне все еще светлого неба хорошо вырисовывались закутанные в брезент громоздкие силуэты на платформах – угловатые туши бронетранспортеров и длинные стволы танковых пушек. Вагонов было много – я насчитал сорок и сбился.

Постукивая на расшатанных рельсах, поезд выползал снизу и постепенно набирал ход. Когда мимо меня проплыла последняя цистерна, я спустился со склона на шпалы и проводил ее взглядом. Красный предупредительный огонек мигнул в последний раз и скрылся за поворотом, но рельсы под ногами еще некоторое время гудели – тихо, как бы прощально.

Я отвернулся. В голове было абсолютно пусто и стыло, на душе стояла осень, пальцы сами собой сжались в кулаки. С усилием я разжал их, глубоко вздохнул и медленно побрел вверх, обратно к станции…

И тут до меня дошло, что поезд шел с другой стороны. Не от станции, а к ней. Или у меня просто закружилась голова, и я перепутал стороны? Да нет же, он и в самом деле поднимался снизу, из выемки! То есть — оттуда.

Я остановился прямо на рельсах и помотал головой. Не хватало еще заблудиться, забыв направление, откуда пришел! Впрочем, проверить несложно – достаточно двинуться вслед ушедшему поезду, и через несколько минут вдалеке предстанут темные строения и уже зажегшиеся огни станции.

Или я увижу что-то другое?..

07.96–10.97-07.07

За каким дьяволом занесло меня в бундес – это загадка. В том числе и для меня самого. За зарплатой – да нет… вроде. По крайней мере, на кусок пива и бутылку хлеба хватало и там. За прогрессом – какой там прогресс… заплесневевшие бюргеры в общей массе своей напоминают… не буду говорить что. И так понятно. За новыми впечатлениями? Ну да, день или два они были новыми. Разве что немок потискать – впрочем, «O main lieber!» ничем особым не отличается от «О, какой он у тебя!».

Тьфу!

Скучно.

Одна старая моя знакомая, общаемся с которой сейчас исключительно по e-mail, время от времени присылает сплетни, в основном подпадающие под категорию «А помнишь?..»

– А помнишь Маринку, так она сейчас в Швеции, сняла какого-то тамошнего дипломата…

– А Валик, там, у себя в Японии, нашел на свалке телевизор и музыкальный центр, пыль сдул, поставил – работает!

– Игорь, представь, умотал на пару дней в Париж – да там и остался.

– Прикинь, Стас с Марком скинулись и купили «Сессну» подержанную, будут на выходных к Большому Рифу летать.

– Майк сейчас большой человек, в швейцарском банке софт ставит, а здесь, помнишь – бутылки собирал.

– А Ирка-то, Ирка! Представляешь, приезжала недавно с неким Пашей, жил в Кондратовской комнате. Во дела! Помнишь Пашу?

Не помню.

Почти никого не помню.

Вообще, жизнь как будто разделена незримой чертой на две половинки. Одна видится смутно, как будто в тумане, а вторая – вообще как за матовым стеклом. Вот бы еще разобраться, где проходит эта самая черта… может, для этого я и уехал?

Шеф фирмы, толстый такой шваб, почему-то считает меня большим знатоком то ли секретных служб бывшей родины, то ли ее культурных ценностей.

– Я, – говорит, – прочиталь недавно роман одного ваш афтор. Там реч идет о психотронный пушка, из который Ка-Ге– Беееее вроде как выстрелил, однако то ли не попаль, то ли оно не сработаль. Ты ничего не знаешь по этот поводу?