Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

— И всё-таки я думаю, что удача благоволит к сильным и храбрым! — хмыкнул Гордей, въезжая в ворота. — Вот что может сделать нюня и слабак перед лицом врага? Только ныть и расстраиваться? Потом сложит лапки и покорно примет удары судьбы. Даже не посмотрит по сторонам в поисках того, что может исправить положение. А сильный в той же ситуации будет искать возможности для ликвидации противника! До последнего будет искать! И удача к нему повернётся лицом охотнее, чем к слабаку!

— Да ты философ, Гордей Иваныч, — усмехнулся я, поправляя манжет. — Тебе бы мотивационные ролики записывать.

— А что? Вдруг эти мотивашки как подработку возьму? Вдруг кого мои слова сподвигнут на дела хорошие? И тогда им удача будет улыбаться в полной мере, а у меня в кармане потяжелеет! А чо? Тоже плюс! Мамане лишнюю соточку отправлю, а то уже пятый год в одних и тех же ботах лазит…

— Если это намёк на повышение зарплаты, то хрен тебе с маслом. Кушай и не обляпайся, — покачал я головой. — И не дави на гнилое, знаю, что твоя маманя и так укомплектована по самое не балуй! И «лазит» только до машины и обратно. Чего ты меня причёсываешь, жулик прибедняющийся?

— Но, попытаться-то стоило, — усмехнулся Гордей в ответ. — Вдруг удача бы улыбнулась? Вот, вроде бы приехали.

Я выглянул из окна машины. Ух, брр, как же вылезать не хотелось. Мартовский вечер в Москве та еще пакость. Вроде и весна на календаре, а на деле чавкает серая жижа под ногами, колючий ветер норовит залезть под воротник, и небо постоянно цвета застиранной портянки.

Однако здесь, в элитном поселке, где обосновались Шумиловы, даже снег на обочинах лежал чистый, словно его каждое утро отбеливали по приказу главы рода. Хотя в других местах успел основательно почернеть.

Чего я здесь забыл? А вот чего — у Любавы Прокопьевны Шумиловой день рождения наступил. Девятнадцатый годик сударыне шлёпнуть изволил. Вот потому мы и здесь.

Самому бы мне это на фиг не упало, но… Прием в честь дня рождения Любавы одно из тех мероприятий, на которые идешь как на Голгофу, только с улыбкой на лице и в идеально отглаженном камзоле. Пришлось припереться из чувства этикета и чтобы показать хорошее воспитание.

Этикет в этом мире сильная штука… Может сработать похлеще боевого заклинания: нарушишь один параграф, и репутация пойдет трещинами, которые потом замучаешься латать. А Елисею Ярославскому сейчас новые трещины ни к чему. Мне бы старые замазать.

Гордей подкатил к парадному входу на «Тигре». Машина мягко замерла у подножия мраморной лестницы, которая в свете прожекторов сверкала так, что глазам было больно.

— Вот тут лучше всего выходить, Елисей Святославович, — Гордей повертел головой из стороны в сторону. Руки в лайковых перчатках всё еще лежали на руле, а вот взгляд сканировал периметр. Старая привычка профи, который даже на светском рауте ищет лежки снайперов. — Я поеду на стоянку, покемарю немного, если вы не против. Вы же не против? Если что — маякните.

— Ладно, невероятно уставший человек. Отдыхай пока, — я толкнул дверь и вышел в сырую прохладу вечера.

Особняк Шумиловых впечатлял своими габаритами. Три этажа архитектурного размаха, колонны, лепнина — всё кричало о том, что здесь живут люди, которые имеют деньги. Моя нынешняя база по сравнению с этим домом выглядела захудалой дачей. Но, у меня больше под военку заточено, так что вряд ли их можно сравнивать.

Я начал подниматься по лестнице. Почувствовал, как ковровая дорожка пружинит под подошвами ботинок. Приятно пружинит. И тут послышался рокот мотора. К крыльцу подплыла черная «Волга». Из неё с достоинством, подобающим их положению, выбрались супруги Рязанцевы.

Ипат Власьевич седой, но с выправкой, которой позавидует любой гвардеец. И Илиада Матвеевна — женщина, в чьих глазах застыла зелень лесов, а в каждом движении сквозила грация балерины.

Я остановился на площадке, решил подождать их. В высшем свете такие мелочи значат больше, чем кажется: подождал старших и пропустил их вперёд, значит, выказал уважение и почёт. Тем более я думал, что с ними будут их сыновья, но нет, эти двое явно решили не ехать с родителями.

— Елисей Святославович! — Ипат Власьевич заметил меня и чуть приподнял руку в приветствии. — Какая встреча!

Я отвесил «большой обычай». Глубокий поклон, каким учили приветствовать старших и по возрасту, и по званию.

— Добрый вечер, Ипат Власьевич, Илиада Матвеевна. Невероятно рад видеть вас в добром здравии и хорошем настроении!

Рязанцев окинул меня взглядом. Слухи в аристократических кругах ценятся на вес золота, а я в последнее время стал «дорогой» темой для разговоров.

— Слышал я, Елисей, — начал Ипат Власьевич, когда мы вместе двинулись к дверям, — что в одном районе Москвы недавно было… скажем так, чересчур дымно. Поговаривают, костёр сгорел так быстро, что пожарные только застали только угли и пепел. Или это всего лишь разговоры?

Он произнес это негромко. Доверительно. Вроде бы и вопрос задал, а в то же время констатировал факт. Илиада Матвеевна посматривала на меня и поправляла меховую накидку на плечах.

Я усмехнулся уголками губ:

— Мир полон преувеличений и метафор, Ипат Власьевич. А что до того костра… Возможно, некто увлекся петардами и забыл о технике безопасности. Вы же знаете, как это бывает: неосторожное обращение с огнем часто приводит к пожару.

— Забавно, — Илиада Матвеевна склонила голову к плечу. — Но говорят, что причиной этого «пожара» стала забота о неких… хм… людях не самого высокого звания. Вроде как о каких-то наёмниках, если мне не изменяет память?

Я сдержал улыбку:

— Эти люди теперь чьи-то Слуги, Илиада Матвеевна. Они принесли затушившему костёр Клятву Крови. А затушивший костёр вовсе не тот человек, который может позволить обижать своих людей. Возможно, кто-то решил, что может безнаказанно пинать тех, кто стоит под чужим знаменем. И, как мне кажется, ему сумели объяснить, что в иерархии хищников он оказался вовсе не на той ступени.

Ипат Власьевич хмыкнул в ответ.

— На волне признательности получаются самые верные Слуги, — веско заметил он. — Главное не давать им забывать, кто именно вытащил их из огня. Но поступок дерзкий. Громкий. Весь