Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

— Маки Ичиносе.

Я боролся с искушением просто и незатейливо отвесить этому субъекту крепких пиздюлей. Обычно после того, как намнёшь кому-то бока, оппонент становится на удивление сговорчивым. Однако я и так начал свою карьеру с убийства, и если лейтенант после нашего разговора отправится в госпиталь, то меня будут воспринимать как вспыльчивого идиота. А подобной репутации мне хотелось бы избежать.

— Хорошо. Послушай, лейтенант. Я понятия не имею, что вас связывало с Десятым Кенпачи, да и, если честно, мне плевать. Но его участь была предрешена ещё тогда, когда он получил титул и намертво забросил тренировки. Не я, так кто-нибудь другой рано или поздно прикончил бы этого лентяя. Даже его на редкость неудобный занпакто не мог вечно прикрывать его лень и деградацию.

Лейтенант открыл рот, собираясь возразить, но я прервал его взмахом руки:

— Впрочем, это вообще не важно. Я не собираюсь перед тобой оправдываться. Я — капитан Одиннадцатого отряда, и это свершившийся факт, который ты не можешь ни оспорить, ни опровергнуть. Как твой непосредственный командир на данный момент, я проявлю к тебе толику снисхождения и предоставлю три варианта, по которым может развиваться твоя дальнейшая судьба.

Мой голос звучал достаточно безапелляционно, чтобы лейтенант не посмел меня прервать, но было видно, что сделать это он желает всей душой.

Я поднял руку и показал ему три пальца.

— Первый. — Я загнул указательный палец. — Ты сейчас в порыве праведного — или не очень — гнева бросаешь мне вызов. Мы с тобой выходим на середину арены, и я тебя без всякой жалости убиваю. Я не буду устраивать тот же спектакль, что провернул с Десятым Кенпачи. Доказывать своё право на титул во второй раз мне уже не требуется.

Я говорил спокойно, но на этого юнца мои слова подействовали отрезвляюще. Он плотно сжал губы и невольно скользнул взглядом по рукояти Анафемы у моего пояса. Воспоминания о том, как я прикончил прежнего Кенпачи, были всё ещё слишком свежи. Впрочем, парень почти сразу взял себя в руки и снова встретил мой взгляд. Гнев никуда не исчез — просто теперь его изрядно разбавлял инстинкт самосохранения.

— Второй. — Я загнул средний палец. — Ты спокойно отдаёшь мне лейтенантскую повязку, идёшь в свою комнату, собираешь вещи и переводишься под начало другого капитана.

Я кивнул на повязку на его руке. При этих словах лицо лейтенанта окаменело, а ладонь инстинктивно накрыла деревянный знак. Несколько секунд он молча смотрел на меня. Было понятно, что эта вещь значит для него слишком многое.

Я не торопился с продолжением, давая ему время всё обдумать. И он меня не подвёл.

— А третий вариант? — наконец спросил он.

Вызов в его голосе заметно ослаб, но до конца не исчез.

Я загнул последний палец.

— Ты остаёшься под моим командованием, но всё равно теряешь повязку, — я дал словам повиснуть в воздухе и лишь затем продолжил: — Хотя этот вариант я тебе выбирать всё же не советую.

Я намеренно не пытался подсластить третий вариант. Если парень останется, он должен понимать, во что ввязывается.

Он набычился:

— И почему же?

— Я собираюсь перековать Одиннадцатый отряд и вернуть ему былую славу. Такие перемены лёгкими не бывают. Каждому, кто останется под моим командованием, придётся измениться не только как воину, но и как человеку. Бездельников и тех, кто считает силу правом творить что угодно, я рядом с собой не потерплю. Поэтому, если ты не готов пахать на тренировках до седьмого пота, третий вариант лучше вообще не рассматривать.

При словах о былой славе парень едва заметно выпрямился.

Его реакция многое объяснила. Похоже, в Одиннадцатый он пришёл именно из-за легенд о прежних Кенпачи, а потом каким-то образом убедил себя, что Киганджо достоин считаться их наследником. Что ж, не в первый раз мне попадается человек, живущий в плену собственных иллюзий.

А ведь первые Кенпачи действительно совершили немало подвигов. Одна только первая чего стоила: сразила Васто Лорде и остановила самое крупное вторжение пустых за всю письменную историю Общества душ.

— А вариант, при котором я оставляю лейтенантскую повязку себе, существует?

Но эта догадка ничего не меняла. Я лишь покачал головой:

— Нет. Если бы не твой ребяческий прыжок на арену, я бы ещё подумал. Но даже это — не основная причина, почему я лишу тебя звания. Ты потерял повязку в тот момент, когда третий офицер вызвался наводить порядок вместо тебя, а ты продолжал просто сверлить меня гневным взглядом. Человек, ставящий личные мотивы выше долга, не сможет занимать высокую должность в моём отряде.

Его ладонь по-прежнему лежала на повязке. Пальцы медленно сжались, сминая плотную ткань. Он опустил взгляд на деревянную пластину и несколько секунд молча рассматривал выжженный символ. Затем расстегнул ремешок, снял знак лейтенанта и бережно разгладил его.

Я протянул руку. Он не сразу решился расстаться со своей гордостью, но всё-таки вложил повязку в мою ладонь.

— Так что ты решил? — спросил я.

— Я останусь в Одиннадцатом, — произнёс он, глядя куда-то внутрь себя, а затем вскинул подбородок и уставился мне прямо в глаза. — И очень надеюсь, что ваши слова о былой славе — не пустой звук.

Надеждой это не звучало. Скорее предупреждением: если я не сдержу слово, Маки попытается призвать меня к ответу — даже прекрасно понимая, чем для него это может закончиться.

Я улыбнулся и хлопнул Маки по плечу. Под моей ладонью его мышцы оставались напряжёнными, однако отстраняться он не спешил.

— Не переживай. Я слов на ветер не бросаю. Если сказал, что сделаю Одиннадцатый отряд снова великим, значит, так и будет.

Когда мы направились обратно к строю, мне опять до боли захотелось врезать себе по лбу. Стоило дать это обещание, как мой услужливый мозг тут же подкинул картинку из прошлой жизни: оранжевый мужик в красной кепке стоит на трибуне и с бронебойной уверенностью обещает сделать Америку снова великой.

Остановившись напротив уже выстроенного отряда, я приказал Маки занять место в первом ряду. Перед тем как раздать всем сёстрам по серьгам, нужно было закрыть вопрос с заместителем. Меньше всего мне хотелось после официального вступления в должность быть в каждой бочке затычкой. А раз третий офицер сумел за десять минут сделать то, с чем не справился лейтенант, стоило присмотреться к нему внимательнее.

— Ивасэ Тадасигэ, выйти из строя.

Пожилой шинигами сделал два шага вперёд, остановился передо мной и коротко поклонился:

— Капитан.

— Сколько лет ты служишь в Одиннадцатом?

Ивасэ на мгновение задумался и, пошевелив губами, словно что-то