Арт. Семьдесят пятый - Константин Георгиевич Калбанов

Однако в моём случае получалось иначе. Высокоранговые плетения мне, может, и неизвестны, зато Силы во мне с избытком. А потому я уподобился роботу. Отработал броски на одной дистанции, закрепил навык и сменил позицию. За час успел отойти от мишени на расстояние в двенадцать шагов. Не сказать, что при этом броски у меня получались столь же мощными, но в цель ножи летели и в доски телеги втыкались. Полагаю, что когда изучу плетения второго или, чем чёрт не шутит, третьего ранга, то смогу совершать и смертоносные броски.

Затем в ход пошли серп, два плотницких топора и какая-то заострённая с одного конца полоска металла. Как и прежде, вначале у меня не клеилось. Но затем всё наладилось, и снаряды уверенно втыкались в мишень. При этом я использовал их бессистемно, всякий раз извлекая из памяти и применяя наработанный навык именно к этому предмету. Пока получалось с заминкой, но во всём нужна сноровка, закалка, тренировка.

Куда сложнее пришлось, когда решил переключиться на левую руку. Я закоренелый правша, как и мой реципиент, а потому дело двигалось гораздо хуже. Но прогресс присутствовал, причём стремительный, иначе происходящее я назвать не могу. Уже через час вполне уверенно метал ножи с левой руки. И снова переключился на другие предметы. Но тут дела пошли уже поживее.

Если бы не «Терпение», то я уже свалился бы от усталости. Ведь даже с телесными плетениями все мышцы ныли и гудели, а руки так и вовсе забились. Что уж говорить о моём состоянии при отсутствии рун. Чувствую, мне придётся несладко. Но жалеть тут не о чем. С одной стороны, оно мне в этом мире реально пригодится, с другой, в какой-то момент я поймал кураж и стал получать удовольствие от процесса тренировки, тем более при наличии зримого прогресса.

— Неплохо. Я бы даже сказала хорошо, — услышал я за спиной голос матушки.

— Ты уже проснулась?

— Не весь же день мне спать. Не припомню, чтобы у тебя так хорошо получалось. Похоже, потрясение пошло тебе на пользу во всех отношениях.

— Это точно. Только расход Силы нерациональный, слишком крупные каналы для плетений первого ранга.

— Ничего, вот доберёмся до домашней библиотеки, там и поправим.

— Ваша милость, прошу простить, прибыл уездный исправник, вас просят, — сообщил вышедший на заднее крыльцо сынок смотрителя.

— Где он? — спросила матушка.

— Так в ледник пошёл на побитых смотреть.

— Хорошо, — отпустила она его. И уже ко мне: — Ну что, Ромашка, пошли поговорим с блюстителем закона и порядка.

— Как-то быстро он прибыл, — с сомнением произнёс я.

— Кабы что другое, то, может, и до завтра не дождались бы. А разбойники на тракте — это серьёзно. За это и спрос с полиции учинить могут. Вот он и поспешил.

Когда вышли на центральный двор, где находилась и кладовая с расположенным под ней ледником, сразу же увидели двух полицейских, унтера и рядового. Или как они называются в местной полиции. Реципиент не знал, а я так и вовсе не в курсе.

Те сразу же воззрились на меня как на диковинную зверушку. Оно и понятно, шрам от сабельного удара получился весьма колоритным и не может не привлекать внимание. Пялиться на дворянина, пусть и сопляка, бывает чревато, и служивые старательно отводили взор, но поделать с собой ничего не могли, то и дело поглядывая на меня. Ну что же, ничего не попишешь, придётся с этим жить.

Спускаться в холодный подвал матушка не стала. Незачем. Там сейчас и без того места мало из-за трупов, да плюс смотритель с исправником. Однозначно не развернуться. Да и нечего ей там делать. С другой стороны, не прошло и пяти минут, как полицейский сам поднялся наверх, зябко поведя плечами.

— Здравствуйте, сударыня. Уездный исправник Ясногорского уезда Соловьёв Лука Арсеньевич, — представился дородный дядька лет сорока пяти.

Впрочем, толстым его назвать сложно. Скорее уж здоровый. Крепкая фигура затянута в тесный мундир. И как только он при нужде собирается махать сабелькой, что висит у него на боку? А ведь он из одарённых, вон на пальцах рунные перстни. Чем-то походят на украшения из коллекции Булгари. Я такие дарил покойной жене.

— Агапова Александра Фёдоровна, помещица Винёвского уезда.

— Стало быть, вот оно как. В отношении Макеева уж с полгода слухи нехорошие ходили, да только их к делу не пришить. А тут вон оно как вышло, — заметил полицейский чин.

— То есть он местный? — уточнила матушка.

— Так и есть. Любезный, предоставь нам место, где мы могли бы заполнить опросные листы, — обернулся он к станционному смотрителю.

— Прошу, ваша милость, — с готовностью указал тот в сторону главного здания.

На станции сейчас проезжего люда нет, а значит, и смотрителю не нужно заполнять бумаги, поэтому он уступил полицейскому своё рабочее место. Тот, в свою очередь, вооружившись пером и бумагой, начал заполнять опросные листы чётко, деловито и без воды. Всё строго по делу, а потому управился довольно быстро. Выезжать на место происшествия он и не подумал, удовлетворившись описанием матушки. После неё столь же лаконичный опрос меня. Смысл был тот же, что она озвучила Талызиным, разве только чуть более детальный, ну и момент с «Упырём» мы предпочли опустить, чтобы не афишировать лишний раз.

Потом была опись трофеев, которые мне вместе с прислугой и сыном смотрителя пришлось принести из нашей комнаты. Я ожидал дотошного осмотра и описания, но по факту обошлось простым перечнем. Разве только с указанием особенностей типа сабля с односторонней заточкой и кинжал обоюдоострый, оба клинка с рунами «Упырь» и «Пробой».

— Вот и всё, сударыня. А это моё постановление о передаче всех перечисленных предметов в вашу собственность как трофеев, взятых с боя. Всё честь по чести, — деловито заявил он, прикладывая к бумаге казённую рунную печать.

Я ожидал сургуч или обычную чернильную, но на деле вышло куда интересней. Оттиск оказался давленным, да ещё и с водяными знаками. Ну или чем-то, весьма похожим на них, потому как на просвет отлично было видно изображение двуглавого орла в самой структуре бумаги. Рельеф оттиска отчётливо ощущался пальцами. И вообще бумага под ним стала более плотной…

— Матушка, мне кажется,