Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Выходило даже немного иронично. Старик столько лет требовал от неё повзрослеть, а когда она наконец послушалась, первым же результатом едва не стала драка между двумя отрядами.

— Я не говорил, что мы ничего не будем делать, — сурово произнёс Главком. — Мы поступим…

БАХ!

Дверь в зал резко распахнулась и с грохотом ударилась о стену.

Внутрь вошла Унохана Рецу, и дышать в помещении отчего-то сразу стало тяжелее. От привычной приторной мягкости на её лице не осталось и следа. Только холодное спокойствие, за которым едва угадывался сдерживаемый гнев.

— Ямамото-сан, вы выяснили, кто всё это организовал? — ледяным тоном спросила она.

На месте старика я бы сейчас очень тщательно подбирал слова.

Судя по всему, в капитане Четвёртого отряда было куда больше граней, чем мне раньше казалось. Похоже, эта боевая маньячка действительно любила детей, а любое причинённое им зло воспринимала куда болезненнее, чем можно было ожидать.

— Выяснили, — коротко ответил Ямамото.

— И что ты собираешься с ними делать? — Всё тот же ледяной, требовательный тон. — Я надеюсь, ты опять не заведёшь разговор о том, что нельзя раскачивать лодку?

Я думал об этом ещё до столкновения со Вторым отрядом. Главнокомандующий в первую очередь был государственником, а для такого человека стабильность системы всегда стоит на одном из первых мест. Даже когда отдельные её части давно заслуживают того, чтобы их вырвали с корнем.

Я не стал ждать, пока Ямамото начнёт что-то объяснять этой фурии, и решил взять огонь на себя. Тем более что для себя я всё определил ещё в самом начале.

— Они все умрут, — спокойно сказал я.

Унохана резко повернула голову и вперилась в меня взглядом.

— И не только они. Я уничтожу всё, что после них останется. Их имения, их семьи, всё их наследие. От них не должно остаться ничего.

Сегодня я впервые увидел искреннюю улыбку Уноханы Рецу и, готов признаться, она была не так уж и плоха.

Место действия: казармы Одиннадцатого отряда, кабинет капитана.

Время действия: вечер третьего дня после окончания допросов.

Я сидел в своём кабинете и, пока ещё была возможность, курил любимый кальян. Угли в чаше тихо потрескивали, при каждой затяжке вода размеренно булькала, а сладковатый дым лениво поднимался к потолку. В ближайшее время мне явно будет не до подобных маленьких радостей, поэтому я устроился в кресле поудобнее и неспешно наслаждался последними часами затишья.

Именно последними. У этой передышки был конкретный предел, и до него оставались считаные часы.

Три дня назад главком потребовал, чтобы мы с Йоруичи дали ему время. За этот срок он намеревался добиться, чтобы Совет передал четверых виновников Готэю 13. Если старпёры откажутся — только тогда я получу полную свободу действий.

Когда он объявил, что нам придётся ждать, я был уверен: капитан Второго отряда сейчас выпустит когти и расцарапает старику рожу. Йоруичи тут же подалась вперёд и натурально зашипела, едва ли не выплёвывая каждое слово. Она заявила, что не собирается ждать ни единой лишней минуты только потому, что старику приспичило поиграть в дипломатию.

За их словесной перепалкой я особо не следил. Меня куда больше занимал вопрос, стоит ли тоже высказать главкому всё, что думаю о его затее с отсрочкой. Однако, взвесив все за и против, решил промолчать. Отведённые нам три дня играли мне на руку и давали больше времени на подготовку.

Конечно, можно было пойти на принцип, начать рвать на груди тельняшку и заявить, что слово дано и будет исполнено, что бы там ни воображал хренов старикан. С моим уровнем силы мне ничто не мешало прямо сейчас послать главкома куда подальше, окончательно испортить с ним отношения, сорваться с места и выпотрошить всех причастных. А заодно и тех, кому просто не повезло подвернуться под руку.

Мог. Но не собирался.

Здравый смысл и накопленный опыт не раз доказывали: горячность создаёт куда больше проблем, чем решает. Я не ради красного словца пообещал стереть в порошок виновников и всё их наследие — их потомки не должны получить возможность продолжить дело предков. Но ради этого вовсе не обязательно с пеной у рта нестись вперёд с шашкой наголо.

Впрочем, вероятность того, что Совет согласится выдать виновных, я оценивал процентов в два, не больше. Старпёры не станут договариваться с Ямамото.

Слишком хорошо я понимал природу власти и круговую поруку среди тех, кто привык ею распоряжаться. Они не позволят кому бы то ни было решать судьбу людей из своего круга. Сегодня выдадут Готэю 13 четверых коллег, а завтра на их месте может оказаться любой из оставшихся. Если советники сейчас прогнутся, то где гарантия, что в будущем кто-нибудь из них сам не навалит в штаны и за ним уже не придёт добрый дядюшка-шинигами с катаной наперевес?

Да и дело было не только в страхе за собственные шкуры. Места в Совете поколениями оставались в руках сорока шести знатных семей. Эти люди выросли в мире, где именно они от имени Короля душ устанавливали законы, вершили суд и отдавали приказы силовым структурам. Для них Готэй 13 был не самостоятельной силой, а военным инструментом, обязанным исполнять решения Совета. Позволить этому инструменту самому судить тех, кто привык им распоряжаться, означало поставить под сомнение весь сложившийся порядок.

Ямамото понимал это не хуже меня, но как человек системы хотел сперва действовать по её правилам. Он обязан был хотя бы попытаться решить вопрос законным путём. А если ничего не выйдет — умоет руки и спустит с цепи бойцовского пса в моём лице.

Пока я приходил к этим выводам, Йоруичи успела окончательно разойтись. В итоге мне пришлось спасать старика от разъярённой кошки и едва ли не за шиворот оттаскивать её от главкома. Когда Йоруичи немного остыла, я изложил ей свою точку зрения и заверил: независимо от исхода переговоров главнокомандующего с Советом ни один из виновных не избежит наказания.

Несколько минут она молча переваривала услышанное. А когда вновь подняла на меня глаза, в них уже не осталось прежней горячности — только холодная сосредоточенность профессионала.

Первым делом Йоруичи спросила, что МЫ будем делать.

Я, ничтоже сумняшеся, ответил, что мне нужна её помощь. Без Второго отряда воплотить план возмездия будет чертовски сложно.

Нужно было видеть её охреневшее лицо, когда я сказал, что без неё