Сон Разума - Михаил Француз
Часовой продолжил крутить головой, невольно выискивая глазами в небе неведомую страшную опасность, так всех переполошившую. Сирена нервировала, будоражила, заставляла попытаться бежать, прятаться, найти себе укрытие понадёжнее… вот только, часовому подобное не позволено. Нельзя ему покидать пост, даже, если его жизни угрожает опасность. В ближайшую башню забежать можно и даже нужно, «оборону занять, не ослабляя бдительности, продолжая наблюдать за постом и подступами к посту» через узкие многочисленные бойницы, да вот толку-то? Спасёт старая черепичная крыша от бомбардировки? Да даже не от полноценной бомбардировки, а от современного беспилотника, нагруженного более, чем двадцатью килограммами взрывчатки? Или, тем более, от ракеты? Одна надежда на ПВО, на то, что ребята чётко отработают по всем приближающимся воздушным целям, не пропустив ни одной…
Солдат вглядывался в синий очистившийся горизонт до рези в глазах, но сначала эту неведомую напасть не увидел, а… услышал. Услышал набирающие мощь звуки… нового Русского Имперского Гимна. Того, самого, который недавно заставил вздрогнуть и покрыться нервными мурашками весь мир, когда эти будоражащие звуки впервые транслировали с Дворцовой площади Петрограда в момент прибытия туда нового Русского Императора. Этого психа…
Музыка становилась громче, сильней и отчётливей. Она обрушивалась на замок и округу откуда-то сверху, с неба. Со всего неба сразу, а не из какой-то одной точки. Отовсюду, со всех возможных сторон.
Это пугало до дрожи. Хотелось нажать кнопку на рации, передать, поделиться, сообщить… Вот только, что сообщать? Этот кошмарный Гимн и так слышал весь замок, в том числе и начальство, сидящее в караулке.
Звук нарастал. Накатывал, словно сорвавшаяся с горы и летящая вниз, вбирая в себя всё больше и больше всего по пути лавина. И вдруг, в какой-то момент, угроза появилась. Часовой увидел её. Только не над собой, не сверху, а впереди, там, в стороне этого страшного варварского Востока, откуда всегда все поколения предков часового ждали опасности. Там…
Там вспыхнул горизонт. Вспыхнул разрастающимся белым пламенем. Таким ярким, что, казалось, на его фоне померкло солнце. Солдат вскинул ладонь к глазам, защищая их от слишком яркого света, но продолжил вглядываться в даль. А там, увиденное им ранее свечение собралось и обрело конкретную форму. Форму гигантских птичьих крыльев, состоящих из чистейшего Белого Пламени, что раскинулись вправо и влево вдоль горизонта, покрывая собой чуть ли не половину его всего.
А в центре, между крыльями, режущими, слепящими глаза своим сиянием, угадывалась какая-то тёмная точка. Которая становилась крупней и отчётливей. Вот только, с ней становились больше и раскинувшиеся пламенные крылья.
Часовой тихо и обречённо выругался на выдохе. Грязно и матерно, но коротко. Ведь ЭТО, то, что приближалось с невероятной скоростью, было… Да лучше бы уж на самом деле ракета летела! И даже не одна, а десяток, сотня ракет! Да ещё и приправленных тысячей русских беспилотников! Ведь, тогда бы хоть какой-то шанс выжить был бы. С ракетами и беспилотниками ещё можно бороться. В них можно стрелять… в большинстве случаев, конечно, без особой пользы, но всё же — можно. А в ЭТО…
Огромные крылья из чистого, слепящего Белого Пламени. Если они просто опустятся на замок и накроют его собой, от замка не останется ничего, кроме почерневшего выжженного следа на земле в форме этих крыльев.
Но, если бы только это… Наличие этих крыльев означало присутствие создавшего их Одарённого. Э это куда хуже целой флотилии бомбардировщиков! Высокоранговый Одарённый — это смерть! Быстрая или мучительная смерть всех бездарей, которым непосчастливилось оказаться рядом и попасть под горячую руку. Одарённых могут остановить только другие Одарённые. И они, как раз, именно сейчас в замке Мальборк присутствовали в необычайно большом количестве, да ещё и весьма высоких Рангов… да только, это ведь ещё хуже! Воинство из одних только бездарей Одарённый может ещё и пожалеть, ели оно достаточно быстро сдастся и не успеет оказать ему значимого сопротивления, а вот во время битвы одних Одарённых с другими — всё вокруг превращается в смерть! Страшнее, чем при стихийном бедствии… точнее, каждый из высокоранговых Одарённых и есть — настоящее Стихийное бедствие! Противоестественное и нелогично мощное.
Все эти мысли промелькнули в голове часового за одно единственное мгновение. И за это же мгновение, точка с крыльями успела приблизиться настолько, что он смог уже различить очертания этой точки, которые складывались в очертания корабля под поднятым красным парусом.
Часовой отмер и, наконец, нажал на заветную кнопку рации, чтобы торопливо, заполошно и нервно выпалить, рассказать о том, что увидел, чтобы уже страшно стало не только ему, но и всему его начальству! Что б они тоже обосрались от страха в своей караулке и за пультами! Бояться не одному… как-то приятнее, что ли…
А корабль всё увеличивался и увеличивался в размерах. Парус его становился виден всё отчётливее и отчётливее. И теперь уже можно было различить не только его красный цвет, но и рисунок на нём: страшный жёлтый «двузуб» Рюрика! Знак, который вызывал ужас одним только своим видом. Ужас, въевшийся буквально в подкорку, в подсознание, в гены всех его предков. Ужас, передававшийся по наследству среди них от одного к другому. «Двузуб», драккар и Белое Пламя… это значило только одно: ужасный Рюрик, именем которого матери пугают своих непослушных детей, воскрес! Возродился! И, как встарь, направил свой Хирд на летучем драккаре на завоевание, истребление и смерть всех, кто посмел ему не покориться… или промедлил с этим.
У часового расширились глаза и задрожали руки. Он отпустил рацию, позволив ей повиснуть на её креплении в кармане разгрузки, и дрожащими руками вцепился в свою штурмовую винтовку, как в последнюю соломинку для его теряющего опору и равновесие разума. Хоть за что-то, что может, нет, не спасти — от Рюрика ничто не спасёт, но позволить… продлить агонию…
Он прицелился в приближающийся по небу корабль, готовясь выпустить последнюю длинную очередь и сдохнуть… или сбежать с поста, бросив опустевшую, ставшую бесполезной железную палку… Но тут рация ожила. И панический, срывающийся голос начкара объявил: «Не стрелять!!! Никому не стрелять!!! Даже не думать стрелять в пришельцев!!!».
И часовой облегчённо выдохнул — ещё поживём!
«Всем часовым оставаться на своих постах! Не стрелять! Наблюдать! Наблюдать и докладывать! Только наблюдать и докладывать!».
«Вас принял», — тихо сказал солдат в микрофон рации. «Ещё поживём!» — добавил он про себя… И даже продолжавший греметь Гимн Империи уже не так нервировал. Хотя, почему он должен нервировать? Ведь, похоже, к нему пора уже начинать привыкать… как к новому собственному.