Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд
В сундуке хранились мои «сокровища» — пара сорочек, гребень и молитвенник с тайными записями. Крышка оказалась прикрытой, но не до конца. Я всегда плотно защелкивала замок, пусть он и был чисто символическим.
Опустившись на колени, я откинула крышку. Сердце пропустило удар, когда увидела вещь, которой здесь не должно было быть. Поверх сорочки лежала золотая брошь с крупным изумрудом и россыпью бриллиантов. Камни тускло замерцали в свете масляной лампы. Брошь я узнала сразу. Анна надевала ее на прием, когда Лунин заподозрил меня в подслушивании разговоров.
— Подставили, — прошептала обреченно, лихорадочно соображая, что делать. — Так банально, глупо, но чертовски эффективно.
За кражу у господ крепостных не просто пороли. Их ссылали на каторгу в Сибирь или же отдавали в смирительные дома, откуда люди уже не выходили живыми. Анна решила расправиться со мной раз и навсегда. Кто поверит «порченной девке», если сама Анна Бенкендорф укажет на воровку?
Что же делать с проклятой брошью? Выбросить? Так, ведь найдут. Спрятать в другом месте? Обыщут все, перевернут особняк вверх дном. Отдать Дмитрию? И как я докажу, что не украла драгоценность, а после не раскаялась и не решила вернуть?
Глашка наверняка ведь побежала докладывать барыне, что подкинула брошь. У меня в запасе пять-десять минут прежде, чем сюда ворвется Архип или Прасковья с обыском. Все мои странности в таком случае сыграют против — станут доказательством хитрости и коварства. Кто поверит крепостной, в сундуке которой хранится целое состояние?
Я ничего не успела толком придумать, когда в коридоре раздались торопливые шаги и приглушенные голоса. Тут и думать нечего, что явились по мою душу. Времени почти не осталось.
Глава 14
— Ну, уж нет, — прошептала, исполнившись решимости. — Я таких подстав по телевизору сотнями насмотрелась. Посмотрим еще, за кем останется последнее слово.
Схватив брошь, я намеревалась запихнуть ее в щель на полу, которая уходила к перекрытиям второго этажа. Если бросить туда, сокровище не найдут, пока не разберут весь дом.
Я уже сунула между досками золотую вещицу, но в последний момент передумала. Сам факт исчезновения драгоценности бросит на меня подозрения, от которых будет непросто отмыться. В идеале надо бы вернуть «подарок» владелице так, чтобы она сама в него вляпалась.
Спрятав брошь под повязку сломанной руки, я выпрямилась. Листок с записями сунула туда же во избежание проблем.
В ту же секунду дверь моей каморки с грохотом распахнулась. На пороге возникла бледная, как полотно, Прасковья, за спиной которой маячила Глашка со злорадствующим лицом и сама барыня, нацепившая маску оскорбленной добродетели.
— Татьяна! — экономку потряхивало от волнения. — Анна Христофоровна утверждает, что пропала ценная брошь. Глафира видела, как ты крутилась у покоев Ее Сиятельства.
— Позвольте уточнить, когда именно Глафира меня видела? — поразилась собственному спокойствию. — И почему вдруг решила, что я могла что-то украсть?
— Обыщите ее сундук! — выкрикнула кривозубая служанка, тыкая в него пальцем. — Я видела! Видела, как она что-то прятала.
— Ищите, Прасковья Ивановна, — прижимая к себе больную руку, посмотрела прямо в глаза Анне. — Если в этом доме завелись воры, я тоже хочу об этом знать.
Анна лишь брезгливо повела бровью и гордо тряхнула головой, глядя на меня, как на грязь, налипшую на атласную туфельку. Экономка нерешительно шагнула к моему сундуку. Дрожащими руками она откинула крышку и принялась рыться в моих пожитках.
— Ищи лучше! — торжествующим голосом произнесла Анна. — Мой брат говорит, что крысу всегда лучше ловить по горячим следам. Ты же не хочешь, чтобы я вызвала городничего и обыск проводили жандармы?
Глашка нагло заухмылялась и едва не подпрыгивала от нетерпения, ожидая увидеть момент моего позора.
Не дождется, тварь продажная! Ни одна, ни вторая не получат того, зачем сюда пожаловали.
Молитвенник, две сорочки, чепец… — вещи вылетали из сундука с тихим шорохом, опадая на затоптанный пол. Но никаких других находок там быть не могло, как бы Прасковья ни старалась, прощупывая обивку и выискивая второе дно.
— Что ты возишься? Дай, сама посмотрю! — не выдержала Анна и шагнула вперед.
В узком пространстве каморки мы оказались довольно близко друг у другу, и в этом был мой единственный шанс. Если брошь все-таки обнаружат, меня сотрут в порошок.
Когда графиня склонилась над сундуком, отодвигая Прасковью в сторону, я сделала вид, что тоже отшатнулась. Сломанная рука отозвалась резкой болью, от которой потемнело в глазах. Я нарочно задела рукой спинку кровати, чтобы ситуация выглядела достоверной.
— Ох! — выдохнула, якобы теряя равновесие и неловко заваливаясь на графиню.
За доли секунды я выхватила брошь и сунула ее складку нарядной пелерины. Драгоценность бесшумно скользнула в кружевной капкан пышного наряда Ее Сиятельства, и никто ничего не заметил.
— Дрянь криворукая! — возмущенно вскрикнула Анна, с силой отталкивая меня. — Не смей прикасаться ко мне грязными лапами. Дмитрий Николаевич! — завидев графа, появившегося на пороге, она бросилась к нему в поисках защиты. — Вы видите, что себе позволяет эта наглая девка?
Не удержавшись на ногах, я бухнулась на колени, прижимая к груди больную руку. В дверях, вытеснив остатки воздуха и свободного пространства, стоял Шереметев. Бледный, похожий на восковую маску, он наблюдал за разыгравшейся сценой, играя желваками на скулах.
— Что здесь происходит? — процедил он угрожающе тихо.
— Мы изобличаем воровку! — выкрикнула Анна, выпрямляясь и принимая гордый вид. — Татьяна украла мою фамильную брошь с изумрудом. Глафира видела, как она крутилась возле моей комнаты, а после что-то прятала.
Прасковья тем временем закончила потрошить сундук и взялась за постель. Но полу валялись мои вещи, только вот золота среди них не было. Экономка перетрясла каждую тряпку,