Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод
Но сильнее всего впечатление менял свет. Он не просто отражался от металла — тонкими линиями проступал между пластинами, пробегал по краям наплечников, налокотников и нагрудников, собирался вокруг оружия. Из узких прорезей шлемов вместо глаз смотрело ровное золотое сияние, а при каждом движении по броне прокатывались слабые отблески вложенной в неё силы.
Троица вышла наружу не ради того, чтобы проверить, кто из них способен помериться силами с адьюкасом. Они уже видели, насколько чудовище превосходит обычного золотоокого даже после всех полученных ран. Их задача была куда проще: не дать ему отвернуться от шпиля.
Внутри защитного контура удалось собрать лишь небольшую часть жителей города — тех, кто не мог сражаться. Остальные жители всё ещё находились по всему городу, и если адьюкас поймёт, что до добычи ему сейчас не добраться, ничто не помешает ему начать методично разносить окрестности серо. Оставить людей на произвол судьбы золотоокие не могли. Да и Повелитель подобного решения точно не одобрил бы.
Поэтому, когда багровое зарево окончательно сошло с защитного контура, адьюкас увидел перед собой уже не беззащитный шпиль.
Между ним и башней стояли трое закованных в золото воинов.
Каждый из них держал в левой руке массивный щит, почти полностью прикрывавший тело. В центре толстой металлической плиты был вмонтирован крупный кристалл света, принимавший на себя часть силы удара. Три таких щита являлись частью доспехов нового образца, которые Неот успел изготовить всего в трёх экземплярах.
Адьюкас не дал им времени даже разойтись. В его раскрытой пасти вновь полыхнул багровый свет.
— Строй! — рявкнул Гэндзо.
Трое одновременно опустили щиты и с силой вогнали их нижние края в землю. Металлические плиты сомкнулись плечом к плечу, а кристаллы вспыхнули единым золотым сиянием. Уже в следующий миг серо ударило практически в упор.
Земля под ногами содрогнулась. Багровый поток накрыл троицу, разошёлся в стороны и принялся выжигать камень вокруг. Кристаллы разгорались всё ярче, поглощая часть чудовищного давления; остальное принимали металл, доспехи и сами люди. Сапоги уходили в раскрошенную землю, мышцы сводило от напряжения, но, когда серо наконец иссякло, все трое по-прежнему стояли на ногах.
Когда серо иссякло и из багрового зарева вновь проступили три по-прежнему стоящие фигуры, адьюкас яростно взревел и бросился в атаку.
От прежней методичности, с которой он несколько дней давил на защитный периметр, не осталось и следа. Пока существовала возможность добраться до цели, чудовище терпело, выжидало, бросало вперёд других Пустых и раз за разом прощупывало оборону. Теперь же добыча находилась совсем рядом, но была закрыта контуром, который он не сумел пробить даже серо в упор. Все потраченные силы, все полученные раны и вся затеянная им осада оказались напрасны.
Адьюкас обрушился на троих золотооких с такой злобой, словно именно они были виноваты во всём произошедшем. Его движения стали менее выверенными, зато в каждый удар он теперь вкладывал единственное желание — разорвать, растоптать, уничтожить мешавших ему мошек, а затем приняться за проклятый город, доставивший столько проблем.
Троица едва успела рассыпаться в стороны. Когти с грохотом встретились со щитом Гэндзо, кристалл в его центре вспыхнул, поглощая часть силы, а самого воина всё равно протащило назад по камню. Почти сразу сбоку ударил Сугая, заставляя Пустого развернуться, и заместитель воспользовался мгновением, чтобы полоснуть мечом по уже повреждённому боку.
Так и пошло дальше — быстро, грязно и без всякого подобия красивого поединка. Адьюкас метался между троицей, когти гремели о щиты, мечи били в ответ, а золотые вспышки одна за другой освещали площадь. Иногда невозможно было понять, кто кого атакует в следующий миг. Золотоокие цеплялись за чудовище, не позволяя ему спокойно переключиться на что-либо ещё, а оно от этого зверело только сильнее.
Стоило адьюкасу разорвать дистанцию и начать собирать во рту багровый свет, как троица немедленно бросалась вперёд. Один принимал на себя удар, второй заходил сбоку, третий целился в уже израненные места, вынуждая Пустого прервать накопление силы и снова заняться ими. Ни один из золотооких не мог позволить себе промедлить: достаточно было дать чудовищу несколько спокойных мгновений, и очередной серо ушёл бы уже не в непробиваемый контур шпиля, а в окружающий город.
Такие кошки-мышки не могли продолжаться вечно, и Сугая видел это лучше остальных. Гэндзо уже не успевал возвращать щит в исходное положение после каждого удара, его заместитель всё чаще запаздывал на полшага, а движения обоих постепенно теряли прежнюю резкость. Пока их было трое, они ещё могли подменять друг друга, заставляя адьюкаса раз за разом отвлекаться на новую угрозу. Стоило выпасть одному — и оставшихся двоих чудовище разорвёт следом.
Следующая атака пришла прямо в грудь Сугае. Он успевал закрыться, но не стал.
Щит ушёл в сторону, открывая корпус, и когти адьюкаса с хрустом пробили золотые пластины, прошли сквозь тело и вышли со спины. Боль на мгновение затопила сознание белым шумом, ноги подломились, однако старик вместо попытки отстраниться шагнул ещё ближе и обеими руками намертво вцепился в пробившую его конечность.
Пустой дёрнулся назад, но Сугая не отпустил.
Он уже не собирался выживать. Искра внутри души отозвалась на принятое решение, и по её поверхности одна за другой побежали трещины. Золотой свет проступил между пластинами доспеха, становясь всё ярче. Ещё несколько мгновений — и цепная реакция доберётся до точки, после которой остановить её будет невозможно. Адьюкас находился вплотную, практически внутри будущего эпицентра, и если уж Сугае предстояло уйти, то он собирался прихватить эту тварь с собой.
Пустой наконец понял, что происходит, и рванул конечность с такой силой, что рану разодрало ещё шире. Старик едва удержался на ногах, но только сильнее сжал руки. Свет вокруг них вспух, закрыл фигуры обоих и на мгновение превратил всё пространство в сплошное золотое марево.
И именно тогда Сугая почувствовал на плече что-то тяжёлое.
Странное ощущение настолько выбивалось из происходящего, что он даже не сразу понял, что это была ладонь.
В тот же миг искра внутри него изменилась. Трещины, уже покрывшие её почти целиком, перестали расползаться. Золотой свет дрогнул, цепная реакция словно наткнулась на непреодолимую преграду, а затем повреждённая