Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Полина навалилась. Под ладонью чавкнуло, он выгнулся и зашипел сквозь зубы. Она отдёрнула бы руку, не скажи он тут же: «Так. Держи». Через минуту у неё заломило в локтях. Ком был тёплый, сквозь пальцы у неё сочилась кровь, медленно, но сочилась… Дышать Полина стала с ним в такт, сама того не заметив.
Бедро пугало её сильнее. Там под брючным ремнём, самым обыкновенным, с простой пряжкой, тоже был подложен ком. Джинсы вокруг него всё мокли и мокли… На ОБЖ им показывали на манекене жгут, выше раны и туго, с запиской про время, это Полина помнила. Не отпуская бока, свободной рукой она потащила из капюшона шнурок.
— Бедро не трогать.
Глаза у него были закрыты. Шнурок, вытянутый до половины, так и остался у Полины в пальцах.
— Так течёт же… Сав, оно же всё те…
— Жгута не делать. — Он облизнул серые губы. — Там дробь. Жила цела. Как есть. Оставь.
Как он вообще узнал, с закрытыми-то глазами? Наверное, услышал, как шуршит в капюшоне. Выпущенный из пальцев шнурок повис у неё на груди.
— Ком мокрый, — процедил он немного погодя. — Смени. Полотенце. Сухое, большое.
За полотенцем пришлось бежать в ванную, опять мимо маминой двери, на цыпочках. На обратном пути Полина чуть не снесла плечом косяк, потому что смотрела только на эту дверь. Под руку попалось мамино банное, в полоску, первое на крючке.
— Вчетверо, — скомандовал он, едва она плюхнулась рядом на колени. — Скобу отпусти. Молнию.
Скоба оказалась скользкой, ногти с неё соскакивали. Полина провозилась с ней минуты две, шёпотом костеря её всеми словами, какие знала. Ремень ослаб, и из-под него на линолеум съехали ножны. Потом она потянула вниз молнию куртки, от самого горла.
Под курткой, прямо на мокрой футболке, у него лежал пистолет, чёрный, упёртый в рёбра. Полина отдёрнула руку от молнии и не сразу смогла сглотнуть. Ещё в конце февраля, у подвала, ей врезалась в память выпуклая звёздочка на рукояти. Смотреть Саве в лицо тогда было невозможно, и она смотрела вниз, на ступеньку, где лежал пистолет. Он принёс его к ней домой…
— Сав… это ж тот самый… ты зачем его ко мне…
— Ком, — отрезал он хрипло.
Из-под куртки она выдернула скатанный рукав, судя по шву, от его же футболки. Рукав был тяжёлый и горячий, с него тут же закапало ей на колени. Задрав футболку, Полина увидела на правом боку пониже рёбер две дырки в ладони одна от другой. Маленькие, аккуратные, и из обеих ровно текла тёмная кровь. А левый бок у него был истыкан мелкими чёрными точками, густо, как подушечка для иголок, и каждая сочилась по капле. Перед глазами у неё поплыло… Сглотнув, она прижала к дыркам сложенное полотенце и затянула поверх ремень. Когда он сказал «Туже», Полина упёрлась коленом ему в правое бедро, целое, и потянула так, что его подкинуло на полу.
— Хорошо, — проскрипел он.
Когда он затих, Полина вытащила пистолет. Двумя пальцами, за рукоять, на отлёте, как горячую сковородку без прихватки. Сава даже не шевельнулся. В бреду он её не узнавал и говорил чужим голосом, так с какой стати ему доверять эту штуку? Оставлять на нём оружие Полина не собиралась ни за что! В шкафу, на верхней полке, она затолкала пистолет под свитера, под самый низ стопки, к зимнему и колючему, которое до ноября никто не тронет. Потом она закрыла дверцу так осторожно, будто пистолет мог проснуться и там.
— Ноги, — хрипнул Сава у неё за спиной. — Выше.
Подтащив стул, она переложила его ноги на сиденье, отчего кофта со спинки съехала на пол. Шнурки разбухли и не поддавались. Когда она всё-таки сдёрнула с него ботинки, на линолеум вылилось из обоих: из правого хотя бы вода, грязная, с радужной плёнкой, но вода, а из левого розовая тёплая жижа, прямо ей на босые пальцы. Полина поджала их, чтобы не взвизгнуть.
— Пить. Мелкими…
На кухне, не зажигая света, Полина на ощупь набрала из-под крана воды в кружку, в третий раз прокравшись мимо маминой двери. Приподняв ему голову, она поднесла кружку к губам. Он глотнул раз, другой, а когда она наклонила сильнее, дёрнул головой и буркнул в сторону:
— Мелкими, сказал же…
Он одёрнул её, как новенькую санитарку, которой повторял уже не однажды, и Полине показалось, что в следующий раз он её просто выгонит, даже не спросив имени.
— Ладна-ладна, не бурчи, — шепнула Полина по старой памяти, как шептала ему в общаге, когда он ворчал над её заваркой.
Он не отозвался. Полина поила его по глотку, с паузами, но вода всё равно стекала ему за воротник. Напившись, он уронил голову ей на руку.
— Хорошо, — он вяло шевельнул пальцами в сторону двери. — Следующего неси…
— Какого следующего, Сав? — шёпотом спросила она.
Но он уже спал.
Потом она почти час просидела на полу, спиной к кровати, слушая, как дышат двое: он у её колен и мама за стенкой. И всё это время у неё в голове крутилось, прилипнув ещё с порога, как песня: Кайн… Великий магистр… Он лежал на её полу, в мамином полотенце, а Полина не знала даже, как его зовут.
Проснулся он рывком. Дёрнулся всем телом и уставился на неё, снова не узнавая.
— Дай… резкое, — выговорил он. — Нюхать.
— Чего? Духи, что ли?
— Резкое, — он мотнул головой по линолеуму и сморщился, будто искал слово по карманам и не находил. — В пузырьке. Ну-у… ну это…
От того, как он злится на себя, шевеля губами, Полине стало страшно по-новому. Сава, который трепался о чём угодно, хоть о котах, хоть о своей фитотерапии, не мог найти слово! Резкое, в пузырьке, нюхать… Прошлым июлем, когда маму развезло на жаре, соседка снизу примчалась с пузырьком и сунула ватку маме под нос. Мама дёрнулась так, что чуть не опрокинула табуретку.
— Нашатырь?
— Да, — выдохнул он с таким облегчением, будто она нашла ему потерянные ключи.
Мамина аптечка стояла на холодильнике, в коробке из-под сапог, вперемешку с корвалолом и таблетками от давления, которые мама исправно забывала пить. Пузырёк отыскался на самом дне, под бинтом.