Как я съел ваши фаерболы 3 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Рядом с кроватью, прямо на ковре, раскинулась Диана. Её розовая пижама с единорогом была порвана на плече и засыпана каменной крошкой. Волчьи ушки уныло повисли, будто капустные листья, но зубы работали исправно — она грызла яблоко.

— О, очухался, братозавр, — прошамкала она с набитым ртом, сердито зыркнув на меня. — Ну ты и соня. Пока ты дрых, Игорь от шока сожрал половину парадной клумбы, а у меня сломался ноготь. С тебя новое шёлковое платье, иначе я скормлю твоих наследников Пушку.

Несмотря на весь свой яд, она едва держала глаза открытыми, а её пушистый белый хвост безвольно лежал на полу. Устала, мелкая. Но вредный характер не выжигается даже Бездной.

Я осмотрелся.

Слева сопела носиком Анжела. Тёмная окалина с кожи сошла, остался лишь здоровый румянец.

Справа тихо дышала Водяра. Больше не течёт, вполне плотная.

Выжили. Обе.

В дверях стояли Данила и Иллириэль. Парень тяжело опирался на косяк, его кулаки были сбиты в кровь, а от разгорячённого тела шёл лёгкий пар. От парня несло палёной шерстью, а по фартуку Иллириэль стекала липкая жижа, прожигая ковёр. Выстояли. Ни одна аномалия не просочилась наружу.

Эльфийка бесшумно скользнула к кровати и без единого звука поставила на тумбочку дымящуюся тарелку.

— Ваш бульон, Хозяин Ярослав. Он горячий, с чесноком и целебными травами. Выпейте скорее, пока госпожа Диана не забрала его в счёт обид.

Спрашивать, где в разгар шторма она раздобыла свежую курицу, я не стал. Просто взял тарелку.

Горячая, острая жидкость приятно обожгла горло. Желудок отозвался глухим урчанием, запуская регенерацию на полную мощность. Тяжесть из мышц начала уходить, сменяясь чистой, звенящей силой.

Я опустил ноги на пол и навострил уши. Ого, слух и нюх стали ещё острее. Теперь я слышал шорох в подвале и чувствовал полёт каждой мухи на первом этаже.

Так, баобаб Игорёк во дворе успокоился и втянул корни обратно под землю. Тузик спит в углу гостиной, сыто пощёлкивая пастью. Всё тихо. Демид без задних ног дрыхнет прямо на коврике у входа, подложив под голову мешок с цементом. Чуть дальше Лиза усердно полирует ветошью свой любимый разводной ключ, изредка зевая.

Все на месте. Все живы.

Я принюхался сильнее, настраивая чутьё. Воздух в доме казался чистым. Слишком чистым. Не хватало одной привычной, раздражающей мелочи. Запаха дешёвых духов и едкого страха, который вечно исходил от тётки Риты. Её мана-след полностью пропал.

В спальню, запыхавшись, вбежал дядя Боря. В руках он сжимал папку с отчётами. Едва его взгляд встретился с моим, Борис замер. Лицо его побелело, а кадык испуганно дёрнулся.

— Дядь, — мой голос прозвучал тихо и ровно. — Где Рита? И какого чёрта из погреба сквозит?

Борис судорожно сглотнул. Папка с шорохом выскользнула из его ослабевших пальцев, и веер бумаг засыпал пол.

…Я шёл по коридору второго этажа, на ходу затягивая пояс старого махрового халата. Шагал так, что пятки аж впечатывались в паркет, а полы хлопали по ногам, как крылья хищной птицы.

За спиной семенил дядя Боря. Он шумно свистел забитым носом.

— Ярик, постой… Может, Ритка просто… испугалась? — заскулил он мне в затылок.

Я даже оборачиваться не стал. Просто выставил плечо и высадил хлипкую дверь спальни. Замок вылетел с мясом и звякнул о паркет.

Изнутри пахнуло так, будто кто-то сварил тухлые яйца в дорогих французских духах. Ритка всегда обожала дешёвый шик: рюши, нежные тона, пуфики. Но сейчас тёткина спальня выглядела как декорации к чёрной мессе.

Посреди ковра красовался жирный круг, выведенный чёрной подсохшей кровью. По краям стояли оплывшие свечи. На шёлковую подушку щедро сыпанули болотной грязи: прямо на кружевах тлел пучок травы. Рядом темнела кучка каких-то глиняных уродцев с лишними лапами. От них несло приторным чуждым колдовством.

Я прошёлся по комнате и пнул одного из идолов. Тот с треском разлетелся на куски.

Ну надо же. Вот и разгадка нашей бурной ночи с «Колыбелью Кошмаров». Оловянные побрякушки, которые Адлер всучил нам под видом оберегов, были просто ширмой. Пылью в глаза. Настоящим якорем для проклятия всё это время была сама Рита. Пока мы спасали особняк, она сидела здесь и методично вливала силу в этот круг.

Я шумно втянул воздух, пытаясь поймать след. Пусто. Воздух казался выжженным. Пахло снадобьями и горькой полынью, перекрывающей любые живые и магические запахи.

Этот ублюдок… он на удивление хорошо знает нашу волчью суть. Знает, как обмануть чутье и скрыть запах своей магии. Таких знаний нет ни у рядовых магов, ни даже у КМН. Кто же он такой?

Валерия появилась на пороге бесшумно. Даже после тяжёлого ночного боя она держала спину прямо, и только под глазами залегли тёмные тени. Медведева подошла к кровати, брезгливо подцепила скальпелем горелую траву на подушке, понюхала и повернулась ко мне.

— Нас выдоили, Ярослав, — её голос прозвучал ровно и сухо. — Все эти кошмары — способ раскачать твоё Ядро и снять его слепок. Все аномалии, ваши с Дианой двойники, безумие мелких — всё из-за ритуалов Риты.

Призрачные Когти на моих руках удлинились. В горле зклокотало. Нас развели. Нагло, умело и прямо в моём логове.

— В погреб. Живо, — процедил я.

Погреб встретил нас сыростью и затхлым запахом дубовых бочек. Из вентиляции сквозило ледяным ветром. Дядя Боря, бледный как полотно, дрожащей рукой указал на угол, где за старыми бочками темнела чугунная батарея.

Лиза и Демид уже ждали там.

— Заслонку сдвинули изнутри, магией, — хмуро буркнула Лиза, кивая на крошащийся бетонный блок за батареей. — Силу приложили небольшую, но точечно. Знали, куда давить.

Эта плита была частью защиты, которую Демид заложил на случай срочного побега. Теперь её отодвинули, открыв чёрный провал вентиляционного хода, уходящего далеко за пределы усадьбы. Рита скользнула туда, пока мы отвлеклись.

Дядя Боря вдруг глухо всхлипнул и рухнул на колени прямо в сырую подвальную грязь, пачкая дорогие брюки. Его плечи мелко затряслись.

Я посмотрел на него сверху вниз. Внутри не было злости, а лишь холодная звенящая пустота.

— Встань, дядя, — тихо сказал я. — Не позорь род. Встань и помоги закрыть проход. Отвечать будешь позже, когда я вернусь.

Борис судорожно сглотнул, поднялся и, шатаясь, побрёл к плите.

Я повернулся к остальным:

— Диана.

Сестра шагнула вперёд. На ней всё ещё была пижама с капюшоном, но пушистый белый хвост напряжённо замер. На бледном лице горели злые волчьи глаза. Пурпурные лозы