Губернатор мусорного острова - Дмитрий Яковлевич Парсиев

Закрывшись у себя, прилег на коврик. Так или иначе мужчины сами управятся с выдачей «единовременных пособий». Иван Арнольдыч обещал сегодня озвучить цену на слитки, Аристотелю не меньше моего любопытно, сколько тот будет готов платить. Зайдет за мной обязательно.

Я слышал, как усиливается, приближаясь к моей двери, шум от множества голосов, а потому, когда в нее постучали, думал, это он и пришел. Но вошел не Аристотель, а Куся. В одной руке она сжимала несколько тысячных купюр, а другую руку прижимала к груди.

Я ждал, что она что-нибудь скажет, но Куся никак не могла начать говорить, будто у нее в горле застрял ком. А потом из ее глаз даже не полились, а прямо брызнули слезы. Куся разрыдалась и кинулась меня обнимать.

— Куся, так твой мужик тоже…? — спросил я оторопело.

Она мелко закивала, не прекращая рыдать. Я прекрасно понимал, что Куся благодарна мне не за деньги. Что деньги? — пыль. Она благодарна за возвращенную веру в справедливость, давно забывшую дорогу в эти скорбные нищенские трущобы.

Я ее не останавливал и не мешал, позволив выплакаться до дна. Когда она затихла, осторожно погладил ее по спине.

— Мне нужно идти, Куся, — сказал мягко, но настойчиво.

Она опомнилась, спохватилась, подскочила на ноги.

— Вик, я сегодня испеку пирог с рыбой и картошкой, — пообещала она.

— Пирог — это здорово. Надеюсь, Аристотелю достанется кусочек?

— Этому алкашу⁈ — возмутилась Куся, мгновенно став привычной кусачей бабой, — Ладно уж… оставлю кусок с угла.

Как только она вышла, сразу зашел и сам Аристотель.

— Вик, ты теперь наш герой, — сообщил он слегка заплетающимся языком.

— Вот этого мне только не хватало, — проворчал я недовольно, — Ну что, идем к Арнольдычу?

Иван Арнольдыч встретил нас приветливо, хотя, возможно мне это показалось, немного нервничал. Он снял очки, подышал на линзы и тщательно протер бархатной тряпочкой.

— Ну что я могу сказать, молодые люди, — начал он несколько формальным тоном, — Технологи проверили состав слитков. Спектрального анализа, само собой, не проводили, партия слишком мала, но базовый химанализ показал хорошую чистоту металлов.

— Так это здорово, — обрадовался Аристотель, выкладывая на прилавок новую партию слитков, — Лития пока немного, но тоже имеется.

Иван Арнольдыч провел взвешивание как вчерашней, так и сегодняшней партии. Пощелкав на калькуляторе, озвучил итоговую сумму в пять тысяч триста рублей. Я эту сумму воспринял сдержанно, зато Аристотель радовался за двоих.

Расплатившись со мной, Иван Арнольдыч сморщился и посмотрел на меня сквозь линзы очков с какой-то мукой во взгляде.

— Что-то не так?

— С тобой хочет пообщаться один человек, — приемщик еще раз поморщился, — Он здесь в подсобке.

Иван Арнольдыч откинул крышку прилавка, пропуская меня в смежное помещение. Похоже, не вышло у Ивана Арнольдыча никому про меня не рассказывать. Нашелся человек, которому он не рассказать не смог.

— Вик, я тебя здесь подожду, — сказал Аристотель.

— Не надо, — я отмахнулся, — Иди к моей хибаре, скоро подойду.

Я прошел в подсобку, тесное помещение с единственным окном, да и то до половины завалено принятым за день хламом. В самом центре в единственном старом кресле сидел человек лет сорока, одетый в костюм тройку. Из рукавов пиджака выглядывали белоснежные манжеты, застегнутые на малахитовые запонки. На пальцах увесистые перстни. За спиной два мрачных мордоворота в крупную коричневую клетку. Месседж ясен как белый день. Передо мной бандитский авторитет.

— Значит, ты и есть тот самый молчун, который заговорил, — голос у авторитета был хрипловатый и даже скрипучий, как будто простуженный навечно.

— Я и есть, — ответил я, — Меня зовут Вик.

— Ты не лишен манер, Вик, — не столько одобрил, сколько отметил авторитет, — Нищие редко представляются. А меня зовут Санни Красный, слыхал наверно?

— Слыхал. Вы крышуете сбор цветного лома.

Санни Красный рассмеялся простуженным приглушенным смехом. В его внешности не было и намека на красный цвет. Я бы скорее назвал его Санни Серым.

— Так и есть, для нищих я тот, кто крышует сбор цветмета, — продолжил он, резко оборвав смех, — Если бы я задал тот же вопрос бедняку из пригорода, тот бы сказал, что Санни Красный крышует увеселительные заведения.

— В пригороде практически не бываю, — сообщил я, припомнив, как сжег бар, в котором меня пытались подпоить и продать в рабство. Как бы не вышло, что тот бар тоже относится к увеселительным заведениям, находящимся под патронажем Санни Красного.

— Хорошо, что ты сам заговорил об этом, Вик, — продолжил Санни Красный, — Нищие не ходят за пределы вонючего побережья. А ведь есть не только пригород, в центре острова есть города с красивыми кварталами и дорогим домами.

Я пожал плечами неопределенно. К чему клонит Санни Красный пока непонятно, но, вроде бы, предъявлять за сожженный бар он не собирается.

— Ты сейчас гадаешь, Вик, зачем я с тобой об этом говорю. Зачем трачу на тебя свое время, — озвучил догадку Санни Красный.

— Вы правы, именно об этом сейчас думаю.

— Как тебе пришло в голову плавить металлы, Вик? — спросил он.

Я ждал такого вопроса и над ответом подумал заранее.

— Легкоплавкие металлы можно плавить на обычном костре. Вы их не берете, Санни Черный и ватажники — тоже. Можно сказать, это деньги, которые никто не хочет подбирать, потому что для этого надо приложить определенный труд…

— Позволь, я внесу небольшое уточнение в твой ответ, Вик, — прервал меня Санни Красный.

— Слушаю.

Я подумал, если Санни Красный попытается подловить меня на том, что я чего-то недоговариваю, уйду в несознанку. Отчитываться перед ним не обязан.

— Сперва, Вик, ты принял решение выбраться из этих трущоб, — Санни Красный со значением поднял вверх указательный палец и сделал им круговое движение, как бы охватывая все окружающее пространство, — И только потом ты начал искать способ заработать. Ты стал искать возможности и нашел их. Именно это я имел ввиду, когда задавал свой вопрос. А то, что ты решил плавить свинец, не имеет для меня особого значения. На этой огромной свалке можно найти все, что угодно. Ты мог начать бизнес сотней разных способов. Главное, что ты решился делать что-то, чего до тебя не делали другие.

Вон к чему