Попаданец в поисках смысла - 6 - Тампио
Ранна втянула воздух, прикрыла глаза и улыбнулась.
— Знаешь, я давно не гуляла просто так, — проговорила она тихо, будто боялась спугнуть этот момент. — Без расписания, без списка дел, без мыслей о том, что кто-то смотрит и оценивает. Даже в Академии, где якобы нет места сословным различиям, приходится держать себя в руках, чтобы какой-нибудь первокурсник из простолюдинов не сфотографировал и не опубликовал в соцсети с подписью: «Смотрите, дочь герцога ковыряет в носу!»
Я кивнул и придвинулся чуть ближе, чтобы заслонить её от порывистого ветра:
— Тогда сегодня вообще никаких планов. Просто идём туда, куда хочется.
Ранна прищурилась, глядя на лоток с уличной едой, и хитро подмигнула:
— А давай нарушим этикет прямо сейчас? Возьмём по пирожку и съедим без салфеток, без этикета — просто руками.
Я рассмеялся:
— Это звучит как государственная измена, но я в деле!
Мы подошли к лотку, купили два горячих пирожка и пошли к парку, откуда открывался вид на небольшой пруд с плавающими дикими птицами, которых добрые горожане кормили сладкими булочками, не подозревая, что делают животным только хуже.
Ранна откусила от пирожка, зажмурившись от удовольствия, и тут же принялась дуть на обжигающую начинку.
— Почти идеально! — пробормотала она с полным ртом, а потом вдруг замерла, глядя куда-то в сторону.
Я проследил за её взглядом и увидел, как по дорожке бежит мальчишка лет десяти, а за ним, громко лая, несётся косматый пёс. Мальчишка хочет, псина гавкает, и вся эта сцена смотрелась такой живой, такой настоящей, что на секунду показалось, будто весь остальной мир — дворцы, церемонии, даже наша собственная важность — просто декорации.
Анна тихо рассмеялась:
— Смотри, как он счастлив. Просто бежит, просто смеётся… Наверное, это и есть самое правильное счастье.
Я глядел на жену: на её растрепавшиеся от ветра волосы, на искорки в глазах, на крошки от пирожка у уголка губ — и вдруг почувствовал, как внутри всё становится на место.
— Да, — тихо сказал я. — Наверное, именно это иногда не хватает самым богатым людям.
Мы шли по парку, доедая пирожки, а затем вытерли жирные руки платками и просто стояли, глядя, как светило медленно склоняется за небоскрёбы, собираясь окрасить небо в красноватый цвет. Ранна прижалась к плечу, вздохнула — спокойно, без напряжения, как будто сбросила с себя ворох давних тревог.
— Спасибо! — сказала она вдруг, не глядя на меня. — Спасибо за то, что с тобой можно просто отдыхать, не заботясь, как это выглядит со стороны. Что можно хохотать, бороться, плакать и даже бояться… Думаю, что в этих обычных эмоциях скрывается многое из важного для счастливой семейной жизни.
Я обнял жену за плечи, притянул к себе, и мы стояли так, пока город вокруг нас готовился зажигать вечерние огни, а ветер шептал что-то своё, совсем не про дворцы и не про церемонию бракосочетания, которую в обязательном порядке обоим предстояло выучить.
— Ой! — тихо-тихо выдохнула Ранна.
— Что случилось? — я тут же напрягся, развернулся, желая заслонить её от любой беды.
— Да не пугайся ты так! — жена вдруг хихикнула, прикрыв рот ладонью, и тут же покраснела до самых ушей. — Я только сейчас поняла, что, собираясь на прогулку, не надела нижнее бельё.
Я на секунду замер, а потом не выдержал и фыркнул — сначала тихо, потом громче, пока не рассмеялся в голос.
— Ну знаешь, — выдавил я, вытирая выступившие слёзы, — я бы переживал из-за чего-нибудь вроде «потеряла ключ-карту от дома»… А это… Ха-ха!
Анна ткнула меня локтем в бок, и в глазах у неё загорелись искорки.
— Тебе смешно, а мне теперь неловко! — прошептала она, оглядываясь по сторонам, будто боялась, что кто-то мог подслушать. — Вдруг ветер поднимется и… ну, ты понимаешь.
— Тогда будем держаться поближе к стенам, — серьёзно кивнул я, хотя уголки губ так и норовили снова разъехаться в улыбке. — И избегать резких порывов. И прыжков. И вообще любых активных действий.
— Ага, — буркнула Ранна, но уже не сердито, а скорее смущённо. — Никаких погонь за уличными собаками.
— Никаких! — торжественно пообещал я. — Но всё-таки лучше отправиться домой.
Она снова вздохнула, но теперь уже не от тревоги, а будто сбрасывая с себя это внезапное смущение, и вдруг рассмеялась. Я притянул жену к себе, обнял крепко, но бережно, как будто она была самой хрупкой и самой дорогой вещью на свете.
— Мы не просто подходим друг другу, — тихо сказал я, глядя, как последние лучи солнца зажигают золотом верхушки небоскрёбов. — Мы друг друга держим. Даже когда забываем про всякие мелочи. Даже когда мир требует от нас быть идеальными, а мы просто хотим стоять тут, есть пирожки и смотреть, как садится светило.
Ранна прижалась щекой к моему плечу, и мы снова замерли, слушая, как город вокруг нас медленно переходит от дневного шума к вечерней тишине. Ветер всё-таки налетел — лёгкий, тёплый, совсем не злой, — и чуть взъерошил её волосы. Анна только крепче ухватилась за мою руку и улыбнулась. И мы пошли назад, к флаеру… Медленно, никуда не торопясь, обходя особенно ветреные места и посмеиваясь над собственной осторожностью, а город вокруг нас светил рекламой, будто убеждал, что быть самим собой — это непозволительная роскошь и следует хотеть только то, что желают миллионы.
По дороге мы миновали уличный оркестр — трое музыкантов играли на инструментах, в которых странным образом сочетались металл и дерево: один выводил тягучую мелодию на длинном духовом, второй отбивал ритм на барабане с перламутровой отделкой, а третий перебирал струны странного гибрида древней лютни и электрической гитары. Звуки плыли над тротуаром, смешиваясь с гулом города, и отчего-то делали этот вечер чуть волшебнее.
Рядом с оркестром стояла пожилая женщина в пёстром плаще — она кормила птиц крошками и тихо напевала себе под нос. На её запястье поблёскивал браслет с гравировкой, а в открытой сумочке, висевшей на плече, дремала маленькая пушистая собачка, доверчиво уткнувшись носом в ткань плаща.
Анна на секунду задержала взгляд на этой сцене, улыбнулась