Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин
— Пусть тренируются, — я сделал глоток. Кофе был горький, но бодрил отменно. — Броня хорошая, но она здорово сжирает живицу. Если кто-то из них вычерпает себя до дна в бою, то доспех превратится в железный гроб. Следи за этим, Гордей.
— Обижаешь, Елисей Святославович. Лично проконтролирую.
Я кивнул и собирался было спуститься к парням, чтобы лично показать пару приемчиков ближнего боя с использованием стихии, как в кармане завибрировал телефон.
На экране высветилось: «Отец».
Я жестом показал Борозде, что отойду, пусть тут пока будет за главного, а сам направился в звукоизолированную оружейку.
— Да, отец. Доброе утро, — ответил я, прикрыв за собой дверь.
— Доброе, Елисей, — голос Святослава Васильевича звучал вроде бы ровно, но я слишком хорошо знал эту интонацию.
Так батя говорил, когда ситуация пахла керосином, а в воздухе вот-вот появятся искры.
— Что-то случилось? Яромир?
— С братом всё в порядке, идёт на поправку, — сухо ответил отец. — Звоню тебе по другому вопросу. Помнишь наш разговор за завтраком? Про задержки поставки руды с Кольского полуострова?
— Помню. Ты говорил, что они начали тянуть резину.
— Тянуть резину… Они вообще перестали выходить на связь. Управляющий тамошний… Ласковатый Кирилл Михайлович, начальник горно-обогатительного комбината, игнорирует запросы моих менеджеров. Десять лет мы работали в одной связке, как часы. И этот комбинат стал одним из главных поставщиков для наших оружейных заводов. Если встанут поставки апатитового концентрата и железа, то мы не сможем выполнить оборонный заказ Империи. И как раз в то время, когда Опасные земли начали наступление. И хрен бы с ней, с неустойкой за невыполнение поставки. Деньги тут играют не такую уж большую роль! Для нас, в первую очередь, это удар по репутации рода на самом высоком уровне!
Я нахмурился. В голове быстро закрутились шестеренки.
— Сказал бы ты раньше, отец, я бы уже отправил туда своих людей. У меня есть спецы по разведке и вежливому убеждению.
— Пока не лезь, Елисей, — жестко осадил меня Святослав Васильевич. — Занимайся Академией и своей Дуэлью. Я сам решу вопрос с Ласковатым. Просто будь готов к тому, что тучи сгущаются. Кто-то начал системную игру против нашего рода. Перешли от точечных ударов к массовым диверсиям. Береги себя, проверяй окружение и места, в которые отправляешься. Следи за теми людьми, которые стоят за спиной.
Связь оборвалась. Я посмотрел на потухший экран телефона.
Системная игра… Хм… Кто же начал вставлять палки в колёса? В этом мире случайностей не бывает. И если поставки задерживаются без причины, то это кому-то очень нужно. Кому-то нужно, чтобы оружейные заводы Ярославских простаивали. А невыполнение поставки оружия для императорской армии означало потерю лица. И это как раз в то время, когда вроде бы успокоили конфликт с Романовым.
Я не знал, что именно происходит сейчас там, на холодном Севере. Не знал, но мой внутренний ведарь, чуявший нечисть за версту, вдруг поежился, словно по спине провели куском льда. Явно тут дело нечисто. Ну не может человек с бухты-барахты взять, да и подвести другого человека.
Должна быть какая-то причина! И эту причину не мешало бы узнать! Вот только как? Посылать своих людей? Но у меня и так их не много, чтобы разбрасываться по таким вещам. К тому же, я больше чем уверен, что отец сам сможет разобраться с Ласковатым. А если сунуться с ребятами туда, то может оскорбиться, что я без его позволения влезаю в дела, которыми должен заниматься он сам или Яромир.
Что же, пока в самом деле не стоит влезать. Вот если попросит, то я не буду отказывать. А пока что буду настороже и ходить с оглядкой, впрочем, как и всегда.
* * *
За окном кабинета раскинулась бескрайняя тундра. Мартовский ветер весело гнал по сопкам поземку. Облака висели низко-низко и были словно налиты свинцом. Они как будто угрожали раздавить большое предприятие, из труб которого клубился дым.
Внутри кабинета начальника производства не было никакой вычурности: дубовый стол, кожаное кресло, детализированная карта месторождений на стене. На стене висел ряд дипломов, грамот и благодарственных писем в рамках. На многих из них красовалась размашистая подпись Святослава Васильевича и герб рода Ярославских — летящий феникс.
На столе лежала пухлая папка с документами по поставкам железной руды и апатитового концентрата.
Ласковатый Кирилл Михайлович сидел в своем кресле. Одет в дорогой костюм свободного кроя, хотя сейчас этот костюм казался смирительной рубашкой. Ему не хватало воздуха.
Его руки, привыкшие подписывать многомиллионные контракты, слегка дрожали. Он сцепил пальцы в замок, пытаясь унять эту предательскую дрожь, но это слабо помогало. Кирилл Михайлович не отрывал взгляда от своего гостя.
В кресле для посетителей, расслабленно закинув ногу на ногу, сидел мальчик.
На вид ему было не больше десяти лет. Одет в простую, но явно сшитую на заказ темную куртку. Аккуратная стрижка, бледная кожа. Но стоило посмотреть в его глаза, как внутри всё обрывалось и летело в черную бездну.
Глаза Чернобая были угольно черными. Ни белков, ни радужки. Две капли первородного мрака. На губах мальчика играла холодная улыбка, от которой у Ласковатого стыла кровь в жилах.
— Богатство земли… — голос Чернобая звучал мягко, но в этой мягкости скрывалась тяжесть свинцовой плиты, что повисла под небом. Мальчик обвел взглядом карту на стене. — Кольский полуостров. Настоящая сокровищница. Апатито-нефелиновые руды. Железо. Медно-никелевые сплавы. Редкоземельные металлы… Вермикулит, слюда, гранит. Вы сидите на золотой жиле, Кирилл Михайлович. И вы добываете кровь земли. Вам самому не надоела роль комара?
Чернобай перевел свой жуткий взгляд на Ласковатого.
— И всю эту кровь вы покорно отдаете роду Ярославских.
Ласковатый сглотнул. В горле пересохло.
— Это… это бизнес, — хрипло выдавил он, стараясь чтобы голос прозвучал уверенно. — Мы работаем по долгосрочным контрактам. Святослав Васильевич вложил огромные средства в модернизацию этого комбината. У нас десятилетний договор. Честь и деловая репутация…
— Честь, — Чернобай тихо рассмеялся. Звук был похож на хруст ломающегося льда. — Какое забавное человеческое слово. Вы думаете о чести, Кирилл Михайлович. А