Лекарь Империи 21 - Александр Лиманский

Тоннель пошёл вверх. Уклон сменился подъёмом, под ногами захрустел сухой щебень. Менялись и стены. Древняя византийская кладка сменилась серым бетоном, ровным, современным, со следами опалубки и потёками. Под потолком потянулся кабель в гофрированной оплётке.

Мы поднялись по металлической лестнице, гулко отзывавшейся под подошвами. Наверху Радулов набрал код на панели у тяжёлой гермодвери. Замок зашипел, отошёл, и дверь открылась внутрь.

Свет ударил по глазам. После тоннельной темноты он резанул по зрачкам, и я невольно сощурился. Ника рядом прикрыла глаза ладонью.

Пахнуло антисептиком и стерильным холодком озона, что стоит в операционной у работающих ламп, и поверх всего лёгкой нотой нагретого медицинского пластика. Где-то ритмично попискивал кардиомонитор. Этот звук я знал до мозга костей.

За время спуска я успел вообразить темницу или пыточный подвал. За дверью открылась палата. Высокотехнологичный реанимационный бокс, спрятанный на десятки метров под мёртвыми руинами Эфеса. Светлые панели на стенах, наливной пол, бестеневая лампа под потолком, стойки с аппаратурой вдоль стен.

Посреди бокса стояла кровать.

Функциональная, с подъёмной спинкой и боковыми решётками, опутанная проводами и трубками. От стоек по обе стороны к ней тянулись капельницы, и рядом с привычной медицинской техникой, с монитором и инфузоматами, стояло что-то ещё. Приборы, каких я не встречал ни в одной клинике. Гранёные кристаллы в латунной оправе, оплетённые той же системой трубок, и в глубине кристаллов пульсировал тусклый свет. От них к телу на кровати тянулись тонкие нити, мерцавшие на самой грани видимости.

Артефакты, те самые, что качают Искру. Я видел работу Демидова, я слышал об этих установках от Совета, и теперь смотрел на одну из них вживую.

На кровати лежал человек.

Радулов опустил пистолет и убрал его под пиджак. Плечи у него осели, и впервые за весь разговор расчётливость на его лице уступила место усталости, глубокой, копившейся месяцами.

— Знакомься, Илья, — сказал он тихо, и голос его сел. — Твой пациент.

Я шагнул к кровати, потом ещё ближе. Свет бестеневой лампы падал на лицо лежавшего, и я увидел его.

И застыл.

Воздух вышел из меня весь, разом, и не вернулся. Сердце стукнуло, пропустило удар, стукнуло снова. Пол качнулся под ногами. Я смотрел на лицо человека на кровати, и не было сил ни вдохнуть, ни отвести взгляд.

Под бестеневой лампой лежало лицо женщины, истонченное болезнью до предела. Кожа обтягивает кости, виски западают, а щёки уходят в две глубокие ложбины. Лет сорок пять, может, больше, по такому исхудавшему лицу возраст определяется плохо. Я перебрал всю свою память, и такого лица в ней не нашёл. Передо мной лежала незнакомка.

А тело Ильи Разумовского, в котором я прожил больше года, её узнало. Под грудиной разлилась тупая тянущая боль, горячая волна толкнулась вверх, к горлу, и глаза налились слезами сами. Я стоял над кроватью чужой мне женщины и плакал, а причины этим слезам у меня не было.

Нейроны, выросшие в черепе настоящего Ильи, хранили её с младенчества и сейчас разрядились все разом, выбросив в кровь горе сына по матери, которую сначала отняла болезнь, а после неё чужак, занявший это тело и стёрший её из памяти начисто. Тело помнило то, чего не помнил я. На койке умирала мать Ильи Разумовского.

Браслет резким и ледяным холодом обжег кожу на правом запястье, знакомым мне с той ночи в подземном Хранилище Султана. Следом внутри черепа лязгнуло. Глухой металлический звук, которому неоткуда взяться в живой голове, прокатился от виска к виску, и я узнал его: так же щёлкнуло, когда древний металл впервые опустил в моём сознании ментальное забрало. Теперь забрало рухнуло снова, до упора, и за ним навалилось давление.

Давление шло снаружи. Оно мягко и настойчиво ощупывало мою защиту, искало в ней щель, и я понял, что происходит.

Радулов стоял в трёх шагах, у изножья кровати. Пистолет он убрал, руки держал свободно, лицо оставалось спокойным и деловым. Так же он выглядел недавно, в тоннеле, когда наводил ствол на живот Ники. Сейчас он работал без оружия. Магистр-менталист, чьи способности, если верить Совету Старейшин, превосходили всё, с чем Канцелярия сталкивалась за полвека, он выбрал момент. Он показал мне мать на смертной койке, дождался, пока шок распахнёт меня изнутри, и в эту секунду ударил. Развороченный горем разум не держит защиту. Я знал это правило и с другой стороны стола: человека проще всего сломать, когда у него только что отняли близкого.

Браслет держал. Ледяная броня обтекала сознание изнутри, давление отца ползло по ней снаружи и не находило входа. Я ухватился за это ощущение. Горе никуда не делось, оно по-прежнему давило под грудиной, но я отделил его от себя и загнал туда, где оно не мешало стоять и думать. Слёзы вытер, выпрямился, сделал медленный вдох и долгий выдох. Этим ритмом я гасил себе тахикардию перед сложными операциями, и он сработал и сейчас.

Давление снаружи дрогнуло. Я повернул голову и посмотрел Радулову в глаза, в упор, не отводя взгляда. Радулов это заметил. Нажим, давивший на меня изнутри, оборвался, и в его глазах проступило удивление. Брови его едва заметно сдвинулись. Он бил в полную силу, ударом магистра, под который ложились агенты Канцелярии и, скорее всего, сам Серебряный. А сын, лишённый Сонара, без капли Искры, с непонятным браслетом на запястье, удар отразил и поднял на него глаза.

Радулов посмотрел на тёмный металл с гаснущими зелёными насечками у меня на запястье и пересчитывал. В его арифметике что-то не сошлось. Но он точно все понял.

За моей спиной шевельнулась Ника. Я держал её за спиной с той минуты, как закрыл собой от ствола, и сейчас она вышла вперёд, мягко высвободив локоть из моих пальцев. Ее взгляд был прикован к лицу женщины на кровати. Эту женщину Ника не видела. Но сейчас по моему лицу всё поняла. Узнала в истончённой болезнью незнакомке на койке мою мать. Мы и внешне были отдаленно похожи. Страх, державший её всю дорогу под землёй, сошёл с лица. Ника шагнула мимо меня, к изножью кровати, и остановилась напротив Радулова.

— Ты навёл ствол на беременную женщину, — сказала она, голос её не дрожал, — чтобы заставить сына лечить твою жену. Ты больной ублюдок.

Радулов повернул к ней голову. Я ждал вспышки, угрозы. Ничего этого не было. Он смотрел на Нику и в глазах