То-Рек. Охотник - Катэр Вэй
Айла некоторое время смотрела на меня, переводя взгляд с камней на палку и обратно, а затем понимающе кивнула и забрала у меня ёмкость с водой.
После этого я сорвал несколько широких листьев лопуха, окунул их в прохладную воду ручья сложил в несколько раз и приложил один к голове ребёнка, а второй осторожно положил ему на грудь. Айла внимательно наблюдала за каждым моим движением.
— Вот так. Поняла? — я снова показал на солнечные часы.
Она ещё раз кивнула, и я наконец почувствовал облегчение. Хорошо, по крайней мере с этим разобрались. Оставалось только надеяться, что на этот раз я действительно сумел объяснить всё достаточно понятно.
Сунул зажигалку за пазуху, проверил нож, закреплённый на поясе, перекинул рюкзак за плечи, подхватил копьё и направился в сторону старой сосны. Решил идти напрямик, не делая лишнего крюка вдоль русла до озерца, а оттуда через самшитовые заросли, поскольку солнце уже заметно клонилось к закату, и до наступления темноты оставалось не больше часа.
Если не случится ничего непредвиденного, должен успеть.
Лес с этой стороны ручья оказался смешанным, не слишком густым, с большими старыми деревьями, чьи корни во многих местах выпирали из земли и превращали дорогу в своеобразную полосу препятствий. Молодой поросли почти не было, и почему так — я понятия не имел. Возможно, старые деревья вытягивали из почвы слишком много воды, а густые кроны не пропускали достаточно света, чтобы молодняк мог нормально расти. Хотя я в этом не разбирался и мог только гадать.
Зато различных кустарников здесь хватало. Пока шёл, успел приметить немало полезного: заросли ежевики, малину, шиповник, несколько лип, а больше всего меня порадовал эвкалипт — огромный, древний, казалось, чуть ли не ровесник самого мира.
Но добраться до его листьев не представлялось никакой возможности. Ствол был настолько толстым, что для того, чтобы его обхватить, не хватило бы и двадцати взрослых человек. А высота… тут я даже не знал, что сказать. Я задрал голову вверх, так что в шее аж хрустнуло, но макушки всё равно не увидел. Да что там макушка — до самых нижних ветвей было не меньше пятнадцати метров.
Как обрадовался, так почти сразу и расстроился. Ну, хоть кору можно использовать, и на том спасибо. На земле её валялось очень много. Оставалось только надеяться, что какая-нибудь ветка всё-таки обломится и упадёт вниз, хотя надежда эта была откровенно призрачной.
В общем, обломинго.
Я разочарованно вздохнул и пошёл дальше, но далеко уйти не успел. Между деревьями показалась молодая эвкалиптовая поросль, и сердце у меня сначала замерло от неожиданности, а потом забилось так быстро, будто я только что нашёл клад.
Я даже остановился, разглядывая молодые деревца.
Вот это уже действительно удача.
Эвкалипт сейчас был нужен мне не только из-за его полезных свойств. Я прекрасно помнил, как хорошо дымят его ветки и насколько удобно ими отмахиваться от разъярённых насекомых, так что в этот раз, по крайней мере, не придётся спасаться от них бегством и с разбегу нырять в воду.
Моя внутренняя жаба радостно квакнула, а я мысленно потёр руки и рванул к эвкалиптовому лесочку, на ходу высматривая подходящие деревья, на которые можно было бы залезть.
Пока полз по стволу, чертыхаясь и матерясь из-за сыпавшегося за ворот мусора, в голову лезли разные мысли. Эвкалипт вообще дерево интересное: многие его виды каждый год меняют кору. Эти вот — точно. Я тряхнул головой и протёр глаза, пытаясь избавиться от попавшего туда сора.
Насколько помнил, такие полуголые, облупившиеся от древесной «чешуи» эвкалипты бывают летом. Мать, когда я был маленьким, шутила: жарко им, мол, вот и скидывают шкуру. На самом деле, конечно, всё было не совсем так. Эвкалипты растут очень быстро, и кора просто не успевает за ростом ствола: трескается, отслаивается и облупляется. На молодых деревьях она сходит небольшими кусками, а на тех, что постарше, может отслаиваться длинными лентами, повисая на ветвях целыми гирляндами.
А ещё я вспомнил про тысячелистник. Он уже цвёл вовсю — не отдельными случайными цветочками, а набрал силу, вытянулся и распустил свои белые соцветия. Еловые ветки, которые я пробовал жевать в детстве ранней весной и которые сейчас пытался найти, уже ушли: стали грубее, жёстче и для еды совершенно не годились. Малина и шиповник только начинали цвести, ягодами здесь пока даже не пахло, а мята, которую я обнаружил на небольшом пятачке среди деревьев, была совсем крошечной, едва проклюнувшейся из земли.
Я невольно замер, обдумывая всё это.
Начало июня. Первая половина, скорее всего.
По крайней мере, если ориентироваться на растения, которые я знал по своему времени.
Другое дело, что между моим миром и этим местом лежали не просто километры, а миллионы лет. За такой срок климат мог измениться до неузнаваемости, а уж говорить о точном соответствии сезонов и вовсе было смешно. Может, здесь начало лета наступало раньше. Может, позже. А может, здешняя погода вообще жила по совершенно другим правилам.
Но плевать.
Раз знакомые мне растения находились примерно на той же стадии развития, что и в начале лета моего времени, значит, для себя я буду считать, что сейчас начало июня. Мне этого достаточно. По крайней мере, теперь я примерно представлял, чего можно ждать от леса в ближайшие недели.
Пока размышлял, руки продолжали работать. Я уже приметил молодые ветки эвкалипта и теперь срезал их одну за другой, выбирая длинные, примерно по метру, с большим количеством листьев. Связал три ветки вместе, затем сделал второй такой же веник.
Вот теперь можно идти в гости к пШолам, с букетиками такими-то.
Хе-хе…
Поляна встретила меня дружным жужжащим гулом. Огромная старая сосна стояла на своём месте — разлапистая, искривлённая молнией и временем, с выпирающими из земли корнями, между которыми при желании можно было спрятать человека. Высоко на стволе темнело огромное дупло, и оттуда уже доносилось знакомое глухое жужжание.
— Жужжите, родимые? Ну-ну, сейчас не так зажужжите.
Вспомнил укус в пятую точку, и рука сама собой потянулась почесать когда-то пострадавшее место.
Мстительно поглядывая в сторону сосны, поджёг оба веника и дождался, пока листья начали