Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов

Я стоял в теплице, глядя на ровные ряды кубинских ростков, и слушал. Из стерео — колонок доносилось что-то тягучее, скрипичное — Таня поставила на проигрыватель пластинку. «Времена года» Чайковского. Музыка плыла над грядками, и мне казалось, что листья и вправду поворачиваются к звуку.

— Тань, — позвал я. — Ты это серьёзно? Ну, про музыку?

Она вынырнула из-за стеллажа с рассадой, вытирая руки о передник.

— А ты думал, я шучу? — она посмотрела на меня так, будто я сомневался в таблице умножения. — Я уже полгода экспериментирую. Сперва на клубнике. Потом на помидорах. Сейчас вот на твоих кубинских травах.

— И что? Реально работает?

— Иди сюда, — она поманила меня к дальнему стеллажу. — Вот эти — под Чайковского. Вот эти — под эстраду. Вот эти — в тишине. Мы их к колонкам выносили.

Я присел. Ростки под Чайковским были выше, стебли толще, листья темнее. Те, что слушали эстраду, выглядели бодро, но как-то суетливо — много боковых побегов, мало цвета. А тихие — просто нормальные. Хорошие, здоровые, но без огонька.

— И какая именно музыка? — спросил я, уже понимая, что влип в новую тему.

— Разная, — Таня уселась на перевёрнутый ящик. — Чайковский — для корней. Он как вода, вниз идёт. «Времена года» особенно — там всё по сезонам, и растения это чувствуют. Зимой — «Январь», «Февраль» Весной — «Апрель», «Май». Клубника под него даёт больше усов и ягода крупнее.

— А эстрада?

— Эстрада — для листьев и стеблей. Что-нибудь ритмичное, но не громкое. Легко, весело, без надрыва. Я ставлю Пугачёву, «Лейся песня» или «Самоцветы». Только не громко, чтобы не глушить. Растения любят, когда музыка звучит ровно, без скачков.

— А что не любят?

— Не любит тяжёлый рок. Не то чтобы помирают, но чахнут. И не любят, когда слишком долго молчание. Тишина — она как голод. Сначала ничего, а потом листья начинают желтеть.

Я хмыкнул, вспомнив, как Ратибор ворчал про современную музыку. Кажется, он был не так уж неправ, но в другом смысле.

— И откуда ты всё это узнала? — спросил я.

— Книги, — Таня пожала плечами. — И бабка Агриппина подсказала. Она говорит, что в старину знахарки пели над грядками. Не для красоты — для роста. У них были свои напевы, для каждой травы свой. Я пробовала. Работает.

— А для кубинских что ставишь?

— Для них — что-то новое. Пока не поняла. Пробую разное. Вот сегодня — Чайковский. Посмотрим, как отзовутся.

Я поднялся, отряхнул колени и пошёл к выходу. У двери обернулся.

— Слушай, а если я запишу это? Твой опыт. Ну, для моей будущей школы. Вдруг пригодится.

— Записывай, — она улыбнулась. — Только не как рецепт. Как наблюдение. Потому что каждая теплица и растение — свой характер. И музыка — тоже.

Я кивнул и вышел на крыльцо. За спиной тянулись звуки «Апреля» — лёгкие, прозрачные, как первые капли. А в голове уже складывался список: что ставить для корней, что для листьев, что для цвета. И где в этом списке место для меня и будущей науки Травников.

— Александр, мне ещё деньги нужны. Рублей двести, а то и триста, — помявшись, выложил поутру Василий.

— Что-то новое задумал? — кивнул я ему в сторону электрочайника, из носика которого ещё шёл пар.

— Нет. Придумал, как ГЭС улучшить, и изрядно, — начал он мутить себе кофе.

— Расскажешь?

— Всё дело в перепаде. Чем больше перепад высот, тем больше струя воды энергии даст, — обжигаясь, сделал наш механик первый глоток кофе, намешав себе аж пять ложек сахара на стакан.

— Ещё плотину поднять хочешь?

— Старики говорят, что высоты плотины достаточно, иначе все окрестности заболотим. Я прямоугольную трубу хочу опустить. И струю не сверху на колесо подавать, а на нижние лопатки. Почти два метра выигрыша получается. Но для этого короба нужно сварить. Вот на них и прошу денег.

— И что это нам даст?

— Больше, чем в полтора раза перепад увеличим, значит и в мощности примерно столько же выиграем, — вытащил Васьки листок сложенный бумаги из внутреннего кармана и разгладив его ладонью, показал, как вода не сверху из лотка на колесо льётся, а подаётся вниз через наклонный водосток, примерно на нижнюю четверть лопаток. Да хитро так — из прямоугольного жерла на прямоугольные же плицы, установленные на вращающемся барабане. Надо же, он и это учёл! Чтобы ни капли мимо не пролетело!

Жмотиться я не стал. Деньги есть, и прилично, а новая стройка нешуточно электричества потребует. Глядишь, и вытянет нас Васькина затея из надвигающегося энергетического кризиса.

Мамин вместе с матушкой ко мне приехал лишь через неделю.

Пока коллег проводил, пока они на месте ещё раз не обследовали своих пациентов, уже у себя в клиниках, не доверяя анализам свердловских лабораторий, главврач писал статью.

Очередную. В медицинский журнал. В ней он ненавязчиво давал понять, что не фармакологией единой можно людей лечить. А в ряде случаев можно и вовсе обойтись без химиотерапии и облучения.

Понятное дело, что его сенсационная статья попадёт в набор лишь в журнал следующего месяца, а то и вовсе месяца через два выйдет, но и то — это фантастически быстро! Иногда публикации статьи и полгода можно ждать. Тем не менее, заметка в «Медицинской газете» уже проскочила и первый узелок интриги был крепко затянут.

— Сергей Иосифович, обещанный подарок от меня, — протянул я главврачу небольшой кристалл горного хрусталя в оправе, со свежим, специально ради такого случая купленным шнурком от спортивных кед.

— Это что? — безошибочно определил он происхождение верёвочки по нагло торчащим жестяным наконечникам.

— Накопитель Силы. Позволит вам значительно реже бегать к вашей знакомой лиственнице. А если научитесь в процессе прямо от него Силу брать, то даже время на подзарядку перестанете терять.

— Но почему обувной шнурок⁈

Ох уж, мне эти эстеты…

— Шнурок широкий и крепкий. Вам же на шее носить, — привёл я неоспоримый практический довод.

Мамин покривился, но надел.

Зря он так. Если что, я подарочек ученику от сердца отрываю.

Из восьми подготовленных кристаллов их превращение в накопители перенесли только два. Этот, небольшой, и другой, что гораздо крупней.

Все