Охотник. Лавка - Гоблин MeXXanik

— В доме, — каркнул с подоконника Смутень, и мы, не сговариваясь, повернулись в его сторону. Заметив, что мы обратили на него внимание, он расправил крылья и продолжил:

— Вы оба забываете, где живёте. Здесь уже несколько раз происходило такое количество магической дряни, что обычный человек давно бы сжег поместье. А землю засыпал солью.

Я удивленно поднял бровь, и этот жест, казалось, вызвал у фамильяра раздражение:

— Я серьёзно, Герман, — каркнул он. — Дом стоит на сильном месте. Ты сам это почувствовал ещё в первые дни.

Нахмурился, понимая, что в его словах была логика. Старая земля, защитные плетения, мой источник Силы, постоянная работа Агафьи с растениями. Всё это действительно могло понемногу влиять на травы, выращенные в саду.

— Проверим, — решил я. — Возьмём воду из города и купленное сырье. И приготовим тот же сбор.

Агафья посмотрела на готовые банки.

— И что делать с этими партиями? — взглянув на меня, уточнила она.

Я задумался, рассматривая стол, на котором уже выстроились два десятка флаконов укрепляющего настоя, бутылочки от лихоманки, небольшие жестяные баночки с бальзамом и бумажные пакеты успокаивающего сбора. Первый настоящий товар нашей будущей лавки. Невольно улыбнулся.

— Оставим, — решил я. — Как тестовые образцы для нашей лавки.

За время нашей работы лаборатория наполнилась ароматами трав и мёда. Это был давно забытый мной приятный уют, который начинаешь ценить, когда перестаёшь бояться, что кто-то следит за тобой каждую секунду.

— Хороший день, — сказала Агафья, когда мы закончили и убрали рабочее место. — И провели его с пользой.

— Согласен, — кивнул я. — Только завтра нам предстоит кое-что посложнее.

Девушка нахмурилась:

— Сразу выходим на активные поиски? — уточнила она, и я кивнул:

— Пора уже со всем этим разобраться. С учётом того, что сказала ведьма, нам желательно быстрее искать источник творящейся в городе гадости.

— Мы справимся, — Агафья коснулась моего плеча. — У нас теперь есть лица, которых никто не запомнит. Кстати, сколько времени прошло? Ты начинаешь сбрасывать личину.

Я взглянул на висевшие на стене часы и произнес:

— Семь часов сорок минут.

Девушка уже полностью приняла облик Агафьи и удивлённо смотрела на меня. — А ты принял зелье раньше меня и у тебя ещё держится!

— Может быть, потому, что я уже несколько раз принимал его раньше. — предположил я. — Но это скорее погрешность, на которую не нужно полагаться. Так что базовым временем, на которое точно можем рассчитывать, будем считать семь часов ровно.

Агафья кивнула и предложила:

— Тогда, если нам предстоит такой ответственный день, давай пойдём ужинать и пораньше отправимся спать.

Я не стал спорить. Выключил свет, и мы вышли из лаборатории.

* * *

Завтрашним утром мы выехали сразу после завтрака.

Старый автомобиль завёлся только со второй попытки. Под капотом что-то стукнуло, машина вздрогнула всем кузовом и, наконец, ожила. Сидевшая рядом Агафья посмотрела на меня.

— Мы доедем? — уточнила она, и я с улыбкой кивнул:

— Конечно.

Зелье сработало ровно. Волосы стали светлее и короче, нос изменил форму, а возле глаз появились небольшие морщинки. Даже цвет кожи стал немного бледнее. Простое серое платье, тёмный жакет и дешёвая сумка окончательно завершали образ женщины, которую легко принять за помощницу небогатого приказчика.

От Агафьи Дмитриевны не осталось почти ничего. Только взгляд, который зелье изменить не могло.

— Мне кажется, она может доехать только до свалки, — с сомнением покачала головой травница.

Я посмотрел в зеркало заднего вида, в котором отражался Пётр Семёнович Соколов — мужчина лет сорока с начинающейся сединой на висках, тяжёлыми веками и совершенно неприметным лицом. Даже мне новый облик уже казался привычным.

— Повтори легенду, — произнес я, и Агафья вздохнула.

— Ты Пётр Семёнович Соколов. Приказчик купца из Псковской губернии, который хочет открыть в столице небольшое дело, связанное с лекарственными товарами. Я Мария Ивановна. Вдова дальнего родственника. Разбираюсь в травах, помогаю с закупками и благотворительными поставками.

— Зачем едем в приют?

— Хотим выяснить, какие лекарства нужны детям, и предложить несколько бесплатных партий после открытия лавки.

Я кивнул.

— Неплохо.

— Удивительно. Вы выдумали биографии скучнее собственных, — послышалось с заднего сиденья сонное карканье.

— В этом весь смысл, — произнес я.

Ответа не последовало. И я, усмехнувшись, выехал на дорогу.

Приют Святой Елены находился в старом рабочем районе неподалёку от кладбища. Чем ближе мы подъезжали к нужному нам зданию, тем теснее становились улицы. Добротные каменные дома центральных кварталов постепенно сменились простыми двух- и трёхэтажными зданиями, небольшими мастерскими, лавками и длинными кирпичными заборами.

Утро на этой окраине столицы уже давно началось. У булочной разгружали корзины с хлебом, дворник лениво сгребал мусор к краю дороги. Возле молочной лавки стояли и о чём-то оживлённо спорили две женщины.

Приют показался впереди спустя несколько минут.

Это было невысокое двухэтажное здание из светлого кирпича, с высокой крышей и большими окнами стояло чуть в стороне от основной улицы, за кирпичным забором, который когда-то наверняка был красным, а теперь выцвел до грязно-бурого цвета. Над массивными металлическими воротами висела потемневшая от времени табличка с надписью: «Приют Святой Елены». Ниже кто-то недавно прибил маленькую дощечку с часами посещений.

Рядом с приютом, почти вплотную примыкая к его территории, возвышался собор Святой Елены. Светлый камень стен потемнел от времени и городской копоти, но массивный купол с позолоченным крестом был виден едва ли не с соседних кварталов.

К собору вела широкая каменная лестница, по краям которой стояли чугунные фонари. Один из них заметно покосился, но в остальном храм выглядел добротно. Перед входом уже стояли несколько прихожан: пожилая женщина медленно поднималась по ступеням, придерживая одной рукой платок, мужчина в рабочей куртке остановился перед дверями и коротко осенил себя знаком Творца.

Само соседство выглядело логично. Все приюты были под попечением Синода, а значит, располагались на территории какого-нибудь храма, а его настоятель если не управлял заведением напрямую, то, по крайней мере присматривал за ним. Удобно это было и с бытовой точки зрения: богадельня, школа, храм и приют часто существовали рядом.

Но для нашего дела эта близость была ещё интереснее.

Даже отсюда я чувствовал слабое давление освящённого места. Не настоящее препятствие, каким становились старинные монастыри или синодские хранилища, но фон был ощутимый. По ограде