Кодекс физрука - Сергей Сергеевич Мусаниф

обратиться к другому специалисту. Я могу порекомендовать вам своего знакомого мастера разума, мне доподлинно известно о нескольких случаях, подобных вашему, в которых он смог помочь, но, если вы спросите моего мнения, то лучше довериться природе. Со временем вы вспомните все, что вам потребуется вспомнить.

— Пожалуй, я так и поступлю, — кем бы не был его знакомый мастер разума, мне совершенно не хотелось, чтобы посторонний человек ковырялся у меня в подкорке. — Когда я смогу вернуться к занятиям?

Он скосил взгляд на настольный календарь.

— Сегодня у нас четверг, так что, полагаю, что вы сможете вернуться в класс уже на следующей неделе, — сказал он. — До этого я посоветую вам прогулки на свежем воздухе, общение со сверстниками, в весьма ограниченном объеме, может быть, легкое чтение на ночь.

— Что насчет физических нагрузок?

— Не вижу противопоказаний, — сказал он. — Если вы имеете в виду ваш особый курс с профессором Олафссоном, то я не имею ничего против.

— Спасибо, — сказал я.

Похоже, что профессор Олафссон отнюдь не курс скандинавской литературы у меня вел.

* * *

Судя по тем крохам информации, что мне удалось вынести из нашей не столь длинной беседы с Иваном Федоровичем, младшего Чапаева прищучили где-то в Москве, после чего он в полумертвом состоянии был перевезен в родовое имение, где и скончался. Других подробностей я не знал, но было весьма вероятно, что знаниями о том покушении располагает кто-то из моего нынешнего окружения. К сожалению, я понятия не имел, кто бы это мог быть и как мне выведать у него эти самые подробности, не вызывая подозрения.

Но пока все складывалось удачно.

Я был здоров, на что у меня даже справка с подписью лицензированного врача имелась, в гимназии меня вроде бы признали за своего, и у меня есть несколько дней до начала занятий, которые мне следует потратить на то, чтобы укрепить свою легенду. Понятно, что весь курс местной гимназической программы мне за это время не выучить, но освежить память в основных дисциплинах все-таки стоило.

Я подошел к книжной полке, поводил пальцем по корешкам, выбрал учебник истории и завалился с ним на кровать. История — наука неточная, и содержание учебников, как правило, сильно зависит от точки зрения составителя, и объективной картины из одной книги никогда не почерпнуть, однако начинать с чего-то все равно надо. И, наверное, будет совсем не лишним начать с официальной версии, которую тут в школах преподают.

Я пробежался по оглавлению. Покоя в этом мире точно не найти. Я пришел из довольно опасного места, населенного большим количеством агрессивных индивидуумов, но местные индивидуумы оказались не менее агрессивными. Отечественных войн в учебнике нашлось три, Мировых — целых четыре, а гражданские вообще не подвергались нумерации и обозначались годами проведения. Последняя, кстати, закончилась меньше двадцати лет назад.

Резо вернулся вечером, когда уже стемнело. Сначала он скрылся в своей комнате, потом минут пять мялся в общей гостиной, после чего неловко, видно, что он к этому не привык, постучал в мою дверь.

— Войду?

— Конечно, — сказал я, откладывая в сторону учебник и усаживаясь на кровати.

Граф Дадиани поставил на стол глубокую тарелку, накрытую фольгой.

— Заметил, что тебя не было на ужине, так что я забрал твою порцию.

— Спасибо, — искренне сказал я. От тарелки исходил аппетитный запах, и у меня в животе заурчало.

Резо посмотрел на часы.

— Если хочешь есть, у тебя полчаса, — сказал он. — Бенедикт просил тебя зайти к нему в восемь вечера. К этому времени вроде как дознаватель из следственного комитета по твою душу приехать должен, и директор не хочет, чтобы он тут по всей территории бродил. Дорогу-то найдешь или проводить?

— Найду, — сказал я.

— Что читаешь?

Я показал ему учебник.

— История, самая бесполезная из наук, — фыркнул Резо. — Какая мне разница, кто там с кем и за что дрался двести лет назад?

Я мог бы ему возразить, что история состоит не только из одних войн, но книга в моих руках заставляла в этом усомниться.

— Все это не имеет значения, — продолжал Резо. — Важно только то, с кем и за что ты дерешься сейчас, а об этом в книгах не пишут. Об этом напишут в императорских указах.

С этим все понятно. Молодой, горячий, и не то, чтобы не слишком умный, а, скорее, ничем себя не обременяющий. В молодости я и сам таким страдал, потом прошло.

У некоторых не проходит.

Как бы там ни было, это естественный процесс, и я не собирался в него вмешиваться.

— Ты бы поел, — сказал Резо. — А то совсем остынет.

Я сел за стол и снял фольгу с тарелки. Под фольгой обнаружились две котлеты, добрая порция молодого вареного картофеля с тонкой кожицей, пара кусков хлеба и горсть салата с огурцами. Резо даже не забыл прихватить из столовой вилку.

Я принялся за еду. Картошка и котлеты были теплыми, салат все еще хрустел, хлеб не успел зачерстветь. Не особо изысканно, но вкусно.

Я одолел уже половину принесенного, а Резо так и не уходил, все еще мялся на пороге. Не надо было иметь семи пядей во лбу чтобы понять, что ему что-то от меня нужно, но он не знает, как об этом заговорить.

— Проблемы? — спросил я.

— Нет. Не совсем. Я просто хотел узнать, твои провалы в памяти… насколько они обширны?

— Последний месяц выпал полностью, — сказал я.

Граф Дадиани очень старался этого не показать, но тень облегчения на миг скользнула по его лицу. Он что-то знает о покушении? Или же боится, что я выболтаю имперскому следаку какие-то подростковые школьные тайны? Впрочем, вряд ли дознавателя следственного комитета заинтересует, что граф Дадиани курит за углом или ворует коньяк в учительском буфете.

— Плохо, что выпал, — сказал Резо, и я окончательно утвердился в своих подозрениях.

— Почему ты спрашиваешь?

— Выходит, ты не помнишь ничего перед тем, как твой отец забрал тебя отсюда?

— Не помню, — согласился я. — А тебе есть что сказать по этому поводу?

— Не стану отнекиваться, — не стал отнекиваться граф Дадиани. — Но я расскажу тебе об этом после того, как ты вернешься от дознавателя.

— Боишься, что я тебя сдам, граф? — ухмыльнулся я.

—