Охотник. Лавка - Гоблин MeXXanik

— Даже не знаю, что хуже. — усомнилась травница.

— В то же время, — продолжил я, собирая разложенные книги учета в стопку. — Мы не сделали ничего, что могло бы вызвать подозрения. Мы готовились к этой проверке, и мы ее прошли.

— Почти прошли, — поправила она. — У нас есть всего три дня, чтобы добавить короб вентиляции и что-то сделать со стенами.

— Этого достаточно. Я сегодня же позвоню бригадиру.

Я подошел к окну, посмотрел на пустую улицу. Комиссия уехала, но ощущение, что за нами наблюдают, не исчезло.

— Как думаешь, он снова придет? — спросила Агафья тихо.

— Как угадать? — пожал я плечами. — Но даже если и придет, мы будем готовы.

Развернувшись к девушке и увидел, что она смотрит на меня с тревогой.

— Обязательно справимся! Проверку в целом мы прошли. Теперь у нас есть время, чтобы кое-что поправить, и сделаем это быстро. Всё будет в порядке.

Она кивнула, но было заметно, что тревога ее не покинула. Я понимал ее опасения. Комиссия Синода — это только начало. Гораздо опаснее тот, кто стоит за ними, кто наблюдает и ждет, когда мы ошибемся.

Вскоре мы вернулись в особняк. Агафья заварила свежего мятного отвара, и мы сели в гостиной, глядя на погасший камин.

— У нас получится, — сказал я, нарушая тишину.

— Наверное, — ответила она тихо. — Должно выйти как надо. Хотелось бы понять, почему он так смотрел на тебя, тот синодник. Как будто он знает о нас что-то плохое и старается всячески это показать.

— А что, если он просто выполняет свою работу? — предположил я. — Синод никогда не доверяет выскочкам.

— Или он почувствовал в тебе нечто иное.

— Или ему не нравится, что кто-то собирается открыть лавку без оплаченной помощи сотрудников Синода.

— И такое может быть, — кивнула Агафья. — Но все равно не могу отделаться от ощущения, что он будет следить и выжидать, когда мы ошибемся.

— Тогда у нас больше нет права на ошибку! — улыбнулся я в ответ…

Моё утро началось с запаха цикория и сушеной ромашки. Я открыл глаза и несколько секунд лежал, глядя в потолок.Затем нащупал на тумбочке телефон, посмотрел на часы и тихо выругался. После вчерашней ночной поездки организм решил самостоятельно внести изменения в распорядок дня и подарил мне почти два лишних часа сна. А Агафья, судя по всему, успела проснуться значительно раньше меня.

Поэтому я с неохотой поднялся, быстро привёл себя в порядок и вышел из помещения. Агафью я нашел в комнате, отведенной под лабораторию. На краю стола уже стояли две плетёные корзины с небольшими мешочками, возле окна сушились бумажные этикетки, а на столе выстроился целый ряд банок, на каждой из которых аккуратным почерком Агафьи было написано название. Сама травница стояла у окна, занимаясь протиркой нескольких фарфоровых ступок, когда я вошел в помещение.

— Доброе утро, — произнёс я. — Смотрю, ты уже занята делом?

— Знаешь, что меня больше всего бесит в этих синодских указаниях? — не оборачиваясь, спросила она. И судя по ее напряженному голосу, мне показалось, что эта мысль зрела в ней всю ночь.

— Что? — уточнил я, и травница обернулась:

— Неужели они думают, что если не разрешать нам продавать отвары и микстуры через лавку, то люди в это время не будут болеть?

В глазах девушки плясали хитрые искорки. И я удивленно поднял бровь:

— И? Что ты имеешь в виду?

Травница покосилась на меня и вздохнула:

— У меня есть приличный круг людей, которым я помогала ещё до того, как мы собрались запускать через Синод свою лавку, — начала объяснять она. — И работала вообще без рекламы и всяких красивых вывесок. И поэтому я решила просто сказать паре человек, что снова могу принимать заказы для своих знакомых. Если у них что-то где-то заболит, то пусть сразу ко мне обращаются.

Я застыл, обдумывая её слова.

— Ты уверена, что это не привлечёт внимания?

— Это же не торговая точка, — фыркнула Агафья, отодвигая свободный стул. — А просто мелкая частная подработка. Что-то типа помощи ближнему, как написано в священных книгах. Тем более, лицензии у нас теперь есть. Разве я не имею право создавать лекарства для болезных знакомцев в качестве частной практики? Это даже вполне законно, если продавать определённое количество эликсиров по заниженной цене. Синод отдельным указом пока ещё не запретил людское милосердие.

Я с сомнением покачал головой:

— Это очень тонкая грань. Мы и так под наблюдением из-за Егора. И если кто-то из их ищеек узнает, что мы уже работаем, они могут придраться к чему угодно.

Смутень появился на подоконнике столь внезапно, будто всё это время сидел снаружи и ждал подходящего момента.

— Потрясающая идея, — каркнул он. — Я редко соглашаюсь с Германом, но тут бывший охотник и мой недалекий друг полностью прав.

— Я понимаю, — голос травницы внезапно стал жестче. — Но если мы будем сидеть, сложа руки то не узнаем, насколько наши отвары востребованы сейчас. А важно, между прочим! Нам нужно понять, на какие категории делать упор, когда лавку, наконец, откроют. Иначе может оказаться, что мы будем торговать, чем разрешают. И это не обязательно будет пользоваться спросом.

Я задумчиво посмотрел в окно. При всей опасности, в затее травницы был некоторый смысл. Изучение спроса с этой стороны действительно может помочь нам после открытия лавки стартовать более эффективно.

— Тогда действуй. Но, прошу: будь максимально осторожна. Никаких записей или расписок! Если кто-то начнет задавать слишком много вопросов — прекращай разговор.

— Спасибо за заботу, но и я не вчера родилась, — фыркнула девушка. — А теперь пора на завтрак.

Я усмехнулся, и мы вышли из комнаты.

— Ты вообще сегодня спала? — спросил я.

— Немного, — задумчиво ответила девушка. Я взглянул на нее, и сразу же заметил отсутствующий вид, словно разумом травница была не здесь.

— Приют? — догадался я, и девушка кивнула:

— Никак не идет у меня из головы. Пока мы занимаемся всякими бытовыми мелочами, могут пропасть новые дети.

— Сегодня вечером займемся этим, — пообещал я. Девушка не ответила. Молча кивнула и вошла на кухню.

Стол был уже накрыт. В