Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов

Когда мы вышли на нашей станции, Ира торжественно вручила мне мой же бумажник.

— Карманник вытащил, — пояснила она. — Я ему кисть раздробила. Теперь он надолго забудет свое ремесло. Даже если кости правильно срастутся.

— Спасибо. Вот никогда бы на него не подумал. Скорее, это я на урку похож.

Ира усмехнулась:

— Наивный. Карманники — элита преступного мира. Ты можешь подозревать кого угодно, но только не его.

— Но ведь ты его раскусила?

— Почуяла, когда он к тебе в карман залез. Нагло так руку засунул. Он ведь не знал, на что я способна.

— Спасибо. Да, несчастный вор. Бедолага. Мне даже его жаль. Совсем капельку.

Казалось, Ира что-то не договаривает. Но настаивать и пытать девушку я не стал. Просто поблагодарил за помощь. Однако ж, мне стало неловко. Некоторое время назад я учил Иру не класть деньги в задний карман. Но, как выяснилось, это мне есть чего набраться у подруги.

Мы поднялись на поверхность. По-летнему теплый воздух дунул нам в лицо, остужая разгоряченную кожу. Хозяйским глазом я окинул немногочисленные облака, послюнявил палец и многозначительно произнес:

— Видимость пять тысяч минимум, кучевые облака меньше четверти, ветер западный… три, может, четыре метра в секунду. Температура… девятнадцать по Цельсию, может быть. Утречка! Отличный денек для прогулки! И полетов.

— А у тебя глаз наметан на погоду, — сказала Ира с нотками зависти в голосе.

— Как у тебя на карманников. У меня это дело в привычку давно вошло. Сам себе метеостанция. Но и сводками не брезгую — они точнее.

Часовые проверили наши пропуска. Мы прошли на территорию КБ и поднялись к Поликарпову. Шеф мирно беседовал с полковником Захаровым.

— Здравствуйте, Николай Николаевич. Так что ж, меня не выпорют на конюшне за своеволие?

Бледная тень улыбки скользнула по лицу Поликарпова:

— Нет, не выпорют. Мы с Захаровым немного посовещались и пришли к выводу, что в сложившейся обстановке у вас не было выбора. Самолет надо было испытать в полевых условиях, а некому. К тому же пришла телеграмма от Глазыкина. Он благодарит вас за помощь. Вы же спасли ему жизнь.

— Я бы на вашем месте поступил бы так же, — добавил Захаров. — Вы готовы, товарищ Вихорев, выяснить отношения в небе?

— Как пионер! — я состроил самую ехидную физиономию, какую только смог. — Интересно, что вы напишете в полетном задании?

— Испытание системы фиксации результатов учебного боя.

— Ну, тогда идем бить друг другу лица! Образно выражаясь.

Захаров с решительным видом направился к двери. Я посторонился, пропуская старшего по званию, и вышел следом.

Ира двинулась было за мной, но Поликарпов задержал ее:

— Погодите, Ирина… Останьтесь со мной. Пусть летуны разбираются друг с другом, а мы посекретничаем.

Я вдруг сообразил, что не имею ни малейшего представления об отчестве подруги. Она для меня — просто Ира Кузнецова и не более того. Но не сейчас же с этим разбираться. Пока главное — полёты.

Внутри меня не было пустой бравады вроде «ну, сейчас я умою полкана, не обрадуется!» Напротив, я готовился к серьезной схватке. У меня не было никаких сомнений: Захаров — опытнейший летчик. Несмотря на технологическую пропасть, отделяющую И-16 от моей реактивной «десятки», кто знает, что выкинет мой соперник? Может, у него свои, неизвестные мне тайны ведения боя?

Борин помахал рукой мне и Захарову, едва мы покинули здание администрации. Его зычный голос эхом прокатился по стоянке самолетов:

— Лёшка! Товарищ Захаров! Идите ко мне на инструктаж!

Мы не заставили себя ждать. Я обогнул свою возлюбленную «десятку» с хвоста, не забыв лишний раз проверить шарниры рулей высоты и направления, и, если можно так выразиться, подскочил к Борину и Фернандо. Последний, судя по мешкам под налитыми кровью глазами, не спал всю ночь. Вот что значит трудовой энтузиазм.

— Парочка — не разлей вода. Созданы друг для друга, — я, увидев нелепые, точно нарисованные углем, усики изобретателя, не удержался от издевательского комментария. — Здравия желаю!

Борин посмотрел на меня неодобрительно: я, мол сейчас серьезные вещи объяснять буду, а ты кривляешься.

— Приветствую. Итак, смотрите. Главный предохранитель теперь имеет три положения — «выключено» — посередине, «стрельба» — вверх, и «тренировка» — вниз. Чтобы вы случайно не расстреляли друг друга, тумблер заблокирован специальным зажимом. Не снимайте его до конца боя. Это ясно?

— Так точно! — хором ответили мы с Захаровым.

— Ясно, как день, — добавил я.

— Рад, что ты понятливый, Лёша. На лету схватываешь, — Борин вернул мне «шпильку». — Я продолжу с твоего позволения? После нажатия гашетки — после «выстрела», передатчику требуется три секунды на перезарядку конденсаторов. Так что палить как попало не получится. И последнее. При попадании в кабинах обоих самолетах загорается лампа. Зеленая у охотника, красная — у жертвы. Надеюсь, я правильно объяснил?

— Так точно!

— Тогда по самолетам!

— У меня приказ для Фернандо. Спать иди! На тебя смотреть жутко. Вылитый народный зомбарь.

— Пойду обязательно, Алехо. Только после твоей драки с полковником. Уж больно охота посмотреть, что из этого получится.

— Я и сам пока не знаю. Что ж, хорошо. Но после — иди поспи хотя бы у кладовщика. А лучше отпросись у Поликарпова и топай домой.

— Как скажешь, — улыбка Фернандо была усталой, но счастливой.

Мы с Захаровым разошлись по самолетам. Я забрался в кабину, пристегнулся и надел шлем, краем глаза наблюдая за противником.

Подошел аэродромный регулировщик в оранжевом жилете и покрутил над головой сложенными вместе пальцами — команда к запуску.

— От винта — донеслось до меня.

— Есть от винта!

Винт И-16 Захарова провернулся. Мотор выбросил клубы черного дыма и заворчал. Лопасти слились в полупрозрачный диск. На поршневых машинах все делается быстро.

Мне же сначала пришлось включить вспомогательную установку — и только потом, один за другим, запустить главные двигатели. Сначала одна, потом вторая стрелка прыгнула по шкале до красной линии, а потом опустилась до номинальных значений. В общем, когда мои двигатели вышли на режим, Захаров уже пять минут катил по рулежной дорожке. Минус реактивному самолету.

И-16 легко разбежался и оторвался от земли, набирая высоту. Моя «десятка» разбегалась дольше, зато, когда колеса повисли в воздухе, и