Как я съел ваши фаерболы 3 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Не втянула. Сжала кулаки и довела дело до конца.

Сфера поплыла по воздуху, послушная ее воле, и зависла над приоткрытым ртом Дианы. Софья задержала дыхание.

Искра коснулась губ волчицы.

Диана рефлекторно чмокнула, причмокнула еще раз и проглотила энергетическое воплощение Наследника Бездны, как горячий пельмень. Брови ее сдвинулись, нос сморщился.

— М-м-м… — промычала она с гурманским недоумением. — Че за шаурма… острая… кто рецепт менял?.. Я же говорила, без кинзы… — она пожевала губами, оценивая послевкусие. — Хотя… ниче так… сытная… Ярик, подвинься… это моя порция… сам ешь свои опилки со стройки…

Под тканью пижамы полыхнуло. Софья вскинулась, готовая ко всему, но магия работала штатно. По животу Дианы разбежалась фиолетовая сетка, тонкая, как кружево, оплела его целиком, вспыхнула напоследок и плавно ушла под кожу, вплетаясь в Ядро.

Мана волчицы приняла подселенца без боя. Больше того: Софья почувствовала, как чужое Ядро, дикое и щедрое, само обняло искру, укутало ее, зарычало на невидимых врагов и выставило часовых.

Волчья кровь. Своих не спрашивают, своих защищают.

Диана почесала нос, шумно, с подвыванием вздохнула, перевернулась на бок и подгребла под себя подушку жестом собственницы.

— Мой… — буркнула она уже без всякой связи с шаурмой. И засопела так мирно, как не сопела, наверное, с детства.

Теперь их под этим одеялом… под этим сброшенным на пол одеялом было двое.

Молодая кицунэ поднялась с колен. Ноги держали плохо, внутри звенела пустота, но пустота эта была правильной. Так пустеют руки, когда передаешь ребенка тому, кто донесет его через реку.

Она подняла с пола одеяло и укрыла Диану. Волчица завозилась, высунула наружу забинтованную руку и хвост, приняв позу «морская звезда в отпуске».

— Спасибо тебе, — прошептала Софья. Голос сел до хрипа. — И прости меня. Я знаю, так не делают. Так вообще никто никогда не делал, наверное. Но ты единственная, кого он никогда не тронет. И единственная, кто сказал, что волчонок моих косяков не совершал. — Она наклонилась и невесомо, стараясь не касаться клыками, поцеловала спящую девицу в макушку, между белых ушей. — Убереги его. А я уведу беду подальше. У нас, у лис, это, говорят, наследственное.

Ухо Дианы дернулось и вежливо отмахнулось от нее, как от мухи.

Софья вышла и притворила дверь.

Вниз она спустилась быстро, уже не удивляясь беззвучности собственных шагов. В подземной комнате все лежало как было: смятое одеяло, книжка на полу, орк на обложке с его дурацкой колыбелью.

Софья переоделась в сухое, сгребла в рюкзак оставшиеся деньги Дианы, мешочек с остатками порошка. Поколебавшись, подняла с пола восьмой том.

После чего вложила в его страницы заранее написанную записку.

Желтый дождевик ждал ее на полу, где она его бросила. Мишень. Клоунский костюм. Ходячий деликатес.

— Ну что, старый друг, — сказала Софья, поднимая его. — Послужишь еще раз.

Она собрала хвосты. Это оказалось похоже на укладку очень длинных, очень своенравных волос: хвосты сопротивлялись, распушались и лезли обратно, но в конце концов свернулись под плащом плотным теплым узлом. Уши прижались и спрятались под капюшоном.

Из лужи у порога на нее глянула обычная девушка в нелепом желтом дождевике. Почти обычная. Если не всматриваться в глаза. Софья натянула капюшон пониже.

Она вышла под ливень. Ворота обходить не стала: корни Игорька сами расплелись перед ней, открывая лаз в ограде, и одна ветка на прощание коснулась ее плеча. Неуклюже, но бережно. Большой глупый щенок прощался со своей.

— Присмотри за ними, — попросила Софья. — Особенно за беленькой. Она теперь ест за двоих, только пока не знает об этом.

Ветка качнулась. Обещаю.

Софья шагнула за ограду и растворилась в тумане. Дождь сомкнулся за ее спиной, смыл следы с асфальта, и через минуту уже ничто не говорило о том, что здесь кто-то проходил.

А еще через три минуты глубоко под особняком с влажным хрустом раскрылся главный корень, и в подвал вылетел Ярослав с главой Общества Целителей под мышкой. И с очень плохим предчувствием в черных глазах.

Но это уже совсем другая история.

Ярослав

Корень выплюнул нас в подвал с перегрузкой, достойной катапульты. Той самой, на которой космонавтов тренируют перед полетами. Я приземлился на ноги. Елена Викторовна тихо охнула у меня под мышкой, что технически тоже считается удачной посадкой.

И я сразу понял: мы опоздали.

В воздухе подвала висел запах. Приторный и цветочный, как в лавке торговца благовониями, куда шарахнула молния.

Хризантемы. Пепел. И тонкая, дразнящая нота чужой силы, от которой Чёрный Желудок заворочался и потянул слюну.

[СИСТЕМА: Обнаружено остаточное излучение объекта «Кицунэ». Свежесть: 20–30 минут. Комментарий: пахнет вкусно, но, кажется, нас обошли на повороте, Альфа.]

Я поставил Андрееву на пол. Она одернула пиджак и сухо осведомилась:

— Волков, у тебя всегда дома пахнет, как на японских похоронах?

— Нет. Обычно у меня дома пахнет пиццей и оружейным маслом.

Игорёк вел себя подозрительно. Главное корневище дышало часто и виновато, ветки поджались. На мой мысленный запрос дерево выдало эмоцию, которую я перевел бы как «я ничего не знаю, я баобаб, у нас, баобабов, лапки… то есть, веточки». Так выглядит собака, которая съела ботинок и очень надеется, что вы забыли арифметику.

— Позже поговорим, — пообещал я корневищу и рванул наверх.

Логово спало.

На кухне, за столом, дремала Иллириэль. Эльфийка сидела с идеально прямой спиной, подбородок покоился на груди, а в руке она сжимала наполовину начищенную серебряную ложку. Вторая ложка торчала из её декольте, как метательный нож.

Даже во сне ее лицо выражало готовность подать чай и перерезать горло. Желательно одним движением.

— Феноменально, — Андреева пощупала ей пульс, посветила фонариком в приоткрытый глаз. — Реакции в норме, дыхание ровное. Больше похоже на гипноз. Глубокий, послойный, очень чистой работы. Я такое видела один раз в жизни, на конференции в Киото, и докладчика потом депортировали за попытку промыть голову гостям.

Иллириэль вздохнула во сне и произнесла с ледяной вежливостью:

— Столовое серебро… пересчитано… господин. Попробуйте только… умереть на чистом полу… убью во второй… раз…

Дальше по коридору обнаружился дед Корней. Ветеран спал в своём кресле-каталке, в обнимку с дробовиком, обнимая нежно, как боевую подругу. От его храпа дребезжала банка соленых огурцов на тумбочке, подкрадываясь к краю всё ближе и