Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

— Многовато букв, — буркнул кто‑то.

— Многовато жить хотите — вот и букв многовато, — отрезала повариха. — Читайте по слогам, не переломаетесь.

Кто‑то хмыкнул. Кто‑то фыркнул. Но в целом — приняли.

Седой страж покосился на меня:

— Ну вот, — сказал. — Теперь у нас полный набор: до, во время и после.

— Не полный, — поправил я. — Не хватает ещё одной. Про то, что будет, если договор порвут.

— Это мы потом добавим, — мрачно пообещал Кари. — Когда кто‑нибудь первый решит по‑старому лапы распустить.

В этот же день пришло первое маленькое «по‑старому».

Не от волков. От своих.

— Тут такое… — Таль осторожно положил передо мной тонкий свиток. — Помнишь, как мы говорили про реестры — кто остаётся, кто уходит?

— Да, — кивнул я.

— Так вот, — он почесал затылок, — уже нашёлся один шустрый, который решил помочь волкам не дожидаясь.

Свиток был списком.

Имена. Возраст. Приписки вроде «крепкий», «толковый», «без семьи». Пахло давней привычкой: «кого удобно отдать, не поднимая лишнего шума».

— Чья рука? — спросил я, хотя уже подозревал.

— Подпись нет, — ответил Таль. — Но почерк… — он криво усмехнулся, — у нас не так много людей, которые пишут букву «ж» вот так.

Я посмотрел. Да. Узнал.

— Управляющий с южного двора, — сказал я. — Тот самый, который зимой спрашивал, нельзя ли часть долгов «погасить людьми».

— Угу, — кивнул Таль. — Похоже, решил, что теперь у него есть шанс.

Я сжал свиток. Бумага хрустнула.

— Кому он это? — спросил.

— Формально — мне, — признался Таль. — Типа: «на случай, если корона или Нордвальды попросят список».

Он посмотрел мне в глаза. — В неформальном смысле — всем, у кого в голове до сих пор сидит «люди — это удобная валюта».

Разговор был неприятным, но необходимым.

Мы позвали управителя в зал. Без публики, но и не с глазу на глаз: Лотар, бордовая, Элия, Райн, повариха, Таль, Марэн и я.

Он вошёл уверенно. Как человек, который при деле.

— Вы звали? — спросил. — Если это про список — я только хотел облегчить…

— Себе или им? — холодно перебила бордовая.

Он моргнул.

— Дом, — осторожно сказал, — сейчас в тяжёлом положении. Долги… волки… Я подумал, что если мы заранее покажем, что готовы сотрудничать, то…

— То нас сожрут чуть вежливее? — уточнил я.

Он пожал плечами:

— Если выбирать между тем, чтобы нас резали по кускам и тем, чтобы отдать тех, кто и так… — он замялся, — ну, не самый надёжный люд…

Повариха встала.

— «Не самый надёжный люд», — повторила. — Это кто? Моя Пала? У которой муж на вашей же заставе сдох, потому что вы ему «экономили на обуви»? Или мальчишка, который тебе сено таскает, пока ты в тепле сидишь?

Она шагнула к нему. — Ты сам написал бы себя в этот список? «Мужик, много говорит, не сильно работает, семьи нет».

Он попятился.

— Я… я же для Дома… — пробормотал он.

— Вот это, — тихо сказал Марэн, — самая опасная фраза в любом деле.

Все на него посмотрели.

— «Я для храма», — добавил он. — «Я для короны». «Я для Дома». Под этими словами чаще всего и подписывают самое грязное.

— Список, — сказал я, поднимаясь, — это прямое нарушение нашего же решения. И духа договора.

Я положил свиток на стол. — В нём нет ни одной подписи тех, кого ты туда вписал. Ты решил за них. Как решали до нас.

Управитель побледнел.

— Я думал, — выдавил он, — вы хотели выжить.

— Мы хотим, — отрезала Элия, — но не тем же способом, которым себя уже почти угробили.

— Решение? — спросил Райн.

Ответ был простой. И неприятный.

— Снять, — сказала бордовая. — С должности. Сейчас. Пока не поздно.

Лотар закрыл глаза на секунду. Это был его человек. С его времён.

— Ты много лет служил Дому, — хрипло сказал он. — Но сейчас Дом выбрал другой путь.

Он тяжело поднял руку, как будто держал не воздух, а камень. — С сегодняшнего дня ты больше не управляешь южным двором.

Он сглотнул. — И да. Я подпишусь под этим.

Таль молча протянул ему чистый лист.

Лотар дрожащей рукой вывел несколько строк. Подписал.

Марэн приложил печать храма как свидетеля. Писарь — короны. Всё было сделано по правилам нового мира.

Управитель стоял, как под ударом.

— Куда… — начал он.

— Куда хочешь, — устало сказала бордовая. — Живой. С руками. С головой — если захочешь хоть раз ей сам подумать.

Повариха подошла ближе.

— И запомни, — тихо сказала она. — Если ещё раз кто‑то решит написать список людей «на всякий случай» — начнём с вас.

Он ушёл. Не споря. Не хлопая дверью. Это была не сцена. Это был срез гнили.

После этого случая в Доме пошли новые разговоры.

Не только о волках. О себе.

— А мы, — говорил вечером у костра один из младших стражей, — сами‑то чем от них отличаемся, если тоже готовы первым делом списки «лишних» черкать?

— Отличаемся тем, что его выперли, — отрезал Кари. — Раньше бы ему ещё и премию дали за расторопность.

— И тем, — добавил кто‑то из подмастерьев, — что теперь любая такая бумажка идёт не в сундук, а на стол. При людях.

Вот это и было то, ради чего стоило связываться с договором: чтобы грязь хотя бы вылезала наружу.

Ближе к ночи ко мне пришёл писарь.

С мешками под глазами, с аккуратно упакованной копией договора и новыми пометками.

— Я завтра уезжаю, — сказал он. — Короне нужно всё это горячим.

— Сочувствую, — ответил я. — Дороги всё ещё мерзкие.

— Есть вещи мерзлее, — отмахнулся он. — Я хотел… — он помедлил, — спросить.

— Давай, — кивнул я.

— Ты правда рассчитываешь, что этот Дом, — он обвёл рукой вокруг, — не скатится обратно? В старые привычки. В «списки». В «сами решим, кому жить».

Я подумал.

— Я рассчитываю, что часть — точно скатится, — честно сказал. — Но теперь у нас есть два новых фактора:

а) люди вроде поварихи, Кари, Лены, которые уже почувствовали, что могут сказать «нет» и их услышат;

б) бумага, которую ты увезёшь.

— Бумага — слабый фактор, — вздохнул он.

— Зато долгий, — возразил я. — Ты ведь не только короне это повезёшь. Через десять лет кто‑нибудь другой, как ты, откроет этот том и прочитает, как Дом Нордвальдов шантажировал границей, как Дом Райхеров впервые не стал продавать людей списками… Это меняет воздух.

Он усмехнулся:

— Ты говоришь как храмовый.

— Я говорю как человек, который тоже живёт в бумаге, — ответил я. — Только я — в ваших головах.

Он кивнул.

— Тогда я скажу честно, — добавил он. — В короне есть те, кому этот договор не понравится.

Кому было удобнее, когда Нордвальды сами «решали вопросы» на севере. Кому не нравится, что теперь есть «храмовый