Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов

Вечером я позвонил Дроздову. Тот выслушал, хмыкнул и сказал:

— Поздравляю. Теперь ты у нас почти неприкосновенный. Почти. Но расслабляться не советую. Ковалёв всё ещё где-то ходит и копает. Я присматриваю за ним, но пока его интерес непонятен.

— Знаю. Но теперь я не просто егерь. Я консультант. А консультантов уже не так-то просто сожрать.

— Ты прав. Но у тебя теперь и обязанности появились. Придётся иногда в люди выезжать. В институт, на совещания, на конференции. А это значит — светиться.

— Переживу. Главное — бумага. А бумага — это щит.

— Щит, — согласился Дроздов. — Но щит — не броня. В общем, поздравляю. И держи ухо востро. — Он отключился.

А я вернулся на крыльцо, сел рядом с Таней и посмотрел на лес. Тихий и спокойный. Ратибор молчал. Но я чувствовал, что он доволен. Даже он — старый ворчун, который всегда считал, что бумаги — это для дураков, — сейчас молчал как-то по-доброму. Может, потому, что понимал: иногда бумага — это тоже оружие.

Утром я первым делом написал письмо Звягинцеву. Поздравил, поблагодарил, предложил встретиться в университете через неделю — обсудить план внедрения. А потом сел за стол и задумался. Что дальше? Программа — это хорошо. Муравьи — это замечательно. Но у меня есть ещё кое-что. Корейский женьшень. Эликсиры для восстановления после операций. Мамин с его почкой. Всё это тоже можно и нужно оформлять. Не для себя — для страны. Чтобы не прятаться, а работать открыто. Чтобы каждый, кто захочет меня тронуть, сначала подумал: а стоит ли связываться с человеком, у которого за спиной Академия Наук, КГБ и половина советского спорта?

Я улыбнулся и пошёл в мастерскую. Работа ждать не любит. А я теперь не просто Травник. Я — научный консультант. И у меня есть бумага.

Мамин с матушкой приехали в конце недели, когда жара немного спала и в лесу стало легче дышать. Я встречал их у ворот, помог выгрузить сумки — Мамин, как всегда, привёз кучу медицинских журналов, матушка — продуктов, которых в сельмаге не купишь. Воланд обнюхал обоих, лизнул маме руку и вернулся на крыльцо. Признал.

Следом и Ирина нагрянула. Приехала вместе с Василием и похоже, была в шоке от своей первой в жизни поездки на мотоцикле.

Я часа три был занят работой в лаборатории, а оба врача тем временем о чём-то говорили, и даже, спорили.

Таня накрыла стол в летней кухне. Ели молча, только Мамин иногда что-то иногда бурчал про новые методы диагностики, но его никто не поддержал. Потом, когда дошло до чая, мы перешли к делу.

— Значит, так, — Мамин отодвинул тарелку и вытер губы салфеткой. — Мы с Ириной посоветовались. И вот что надумали. У тебя есть научная программа. Официальная. Академия Наук, муравьи, клещи. Всё чинно, благородно.

— Есть, — кивнул я.

— Тогда почему бы не оформить твоих учеников как лаборантов по этой программе? — он посмотрел на меня поверх очков. — Тогда статья о тунеядстве не сработает. Лаборант — это работа. А работа — это не тунеядство.

Я задумался. Мысль была хорошая. Простая, как всё гениальное. Но были нюансы.

— А как это будет выглядеть? Ну, на бумаге?

— Очень просто, — вмешалась Ирина. — Научный консультант Соколов А. С. при лаборатории экологии и эволюции. Ему требуются лаборанты для полевых исследований. Сбор материала, обработка данных, наблюдение за муравейниками. Ты подписываешь договор с ними. Мы — оформляем. Всё официально. Через областной филиал Академии Наук.

— И кто будет платить?

— Академия, — Мамин пожал плечами. — Или областной бюджет. Я могу пробить через знакомых. У меня неплохие связи, — позволил он себе скромную улыбку.

— И сколько таких лаборантов можно будет оформить?

— Думаю, человек на пять договорюсь. Для начала. Потом видно будет. Ставка, понятное дело, минимальная. Не больше семидесяти рублей в месяц.

Я встал и прошёлся по кухне. Идея мне нравилась. Но я помнил про Ковалёва. И про то, что мне советовали затаиться. Если сейчас начать оформлять учеников, это может привлечь внимание. Лишнее внимание. Не то чтобы я боялся, но…

— Слушайте, — сказал я, садясь обратно. — Идея отличная. Но давайте не торопиться. Если мы сейчас начнём оформлять людей, мной могут заинтересоваться. Есть на то сигналы, и не самые приятные. И дом для них нужно достроить. Пусть пока не школу, но хотя бы охотничий до ума довести.

Мамин нахмурился.

— И что ты предлагаешь?

— Подождать. Месяц. Может, два. Пока ваш научный мир не успокоится. Пока мой куратор не даст отмашку. А пока — будем готовить документы. Тихо. Никому не показывая. Просто держать их в столе.

— Резонно, — Ирина кивнула. — Я могу пока составить список тех, кого мы хотим оформить, если кандидатуру уже есть. Не официально — для себя. Чтобы потом сразу подать. И кстати, я буду в их числе. У меня через месяц заканчивается срок отработки. Три года отмантулила в качестве молодого специалиста. Скоро буду свободна, как птица!

— Вот это дело, — я улыбнулся. — А пока — давайте пить чай. И не будем о грустном.

Мы просидели до вечера. Мамин рассказывал про свои опыты с почкой — у крыс уже было два успешных случая. Ирина делилась новостями из Ачита — там открыли новый фельдшерский пункт, и она теперь ездит туда раз в неделю. Таня показывала кубинские ростки — они уже дали первые плоды, маленькие, но настоящие.

Когда стемнело, я вышел на крыльцо. Мы с Воландом старательно слушали лес, но сегодня всё было благостно.

— Ратибор, — позвал я тихо. — Ты все разговоры слышал?

— «Слышал, — отозвался наставник. — Идея хорошая. Но ты прав — торопиться не стоит. Сначала нужно решить проблему с Ковалёвым. Иначе всё это может рухнуть».

— А если не решим?

— «Решим. Ты же не один. У тебя есть Дроздов. Есть Академия. Есть Мамин. Есть Ирина. Есть я, в конце концов. Вместе мы справимся».

Я улыбнулся. Старый ворчун иногда умел сказать что-то правильное. Даже если говорил это сквозь зубы.

— Спасибо, — сказал я.

— «Не благодари. Просто иди спать. Завтра будет новый день».