Я и баб(к)а, я и маг - Антонина Циль

— Прости, Вельта, — хмуро обратилась ко мне фрава Шмидт. — Мы её все подписали. Просто ты себя вела… ну, по-другому. Мы боялись за Мольку. А потом ты вдруг изменилась. Мне стыдно, правда. Ты хорошая женщина, Вельта Брандт, теперь я это вижу. И лавка твоя… просто не узнать.

— Проехали, — выдохнула я.

— Будем считать, что я этого не слышал, — пробормотал герн Моллер.

— Ты толстая, старая, глупая корова! — с наслаждением сообщила мне Янна Форфензее.

— Вы не могли бы выключить артефакт записи? — снова вежливо обратилась я к майстерине Лотте.

— Пожалуйста, — не скрывая любопытства, девушка провела пальцам по пластине справа налево.

Я быстро подошла к фраве Форфензее и влепила ей пощёчину. Вполсилы. Нет, скорее в одну сотую физических сил. Возможно, это было неправильным поступком и я ещё о нём пожалею. Но, честное слово, накипело. Янна охнула и прижала ладонь к щеке. Зато заткнулась.

— Это тебе за толстую дуру, глупую корову и так далее, — сообщила я ей. — А также в качестве ответа твоему брату за то, что он меня лапал. Я не собиралась никуда его приглашать и не соберусь. Я никогда не попрошу у него помощи и буду советовать другим отказываться от его услуг. Если ваш мальчишка ещё раз приблизится к Мольке и другим детям, которых он третирует, я соберу все свои связи, потрачу все свои деньги, но добьюсь для него наказания. Более того, если кто-то из его дружков совершит хотя бы один двусмысленный жест в сторону Молли или других детей, я сочту это за агрессию. Добьюсь комиссии и медицинского расследования в отношении доктора Форфензее. Уверена, если не с первого раза, то со второго или третьего я достучусь до соответствующих инстанций, хоть здесь, хоть в Белом городе. Я очень настойчивая, особенно если это касается моей семьи. И семей моих друзей, с которых твой братец брал деньги, но не являлся на приём. Думаю, найдутся и другие пострадавшие от его методов лечения. А если еще выясниться, что твоя жалоба имеет какое-то отношение к… особенностям моей племянницы, то последствия будут ужасными и для тебя, и для твоих кураторов.

Янна Форфензее сравнилась по цвету с кипенно-белым потолком. Ну что ж, я намекнула. Дальше твой ход, кем бы ты ни был, тот, кто пытался забрать у меня Мольку.

— Фрава Биттер, ваш артефакт подтвердил мои слова?

— Вы говорите правду, — едва сдерживая улыбку, сказала Лотта.

— Поняла? А теперь вон отсюда, — велела я грозно.

Янна Форфензее заторможенно кивнула. Опомнившись, она бросилась к выходу, едва не сбив с ног фраву Шмидт.

— Вы еще пожалеете, — кинула она с порога и метнулась наружу — только юбки взлетели.

Я снова повернулась к майстерине Биттер:

— Можно получить копию нашей беседы с фравиной Форфензее и свидетельства госпожи Шмидт?

— Я непременно её вам выдам! — торжественно пообещала Лотта.

Герн Моллер махнул рукой и налил себе ещё чаю со словами «Думаю, ребенку и так досталось. Сделаем вид, что она ответила на все наши вопросы». Фравина Цинна помолчала, поджав губы, но тоже уселась на кушетку. Капрал Кляйн внезапно мне… подмигнул.

— Если хочешь, — пряча глаза, предложила фрава Шмидт, — я помогу искупать и переодеть Молли.

— Буду очень признательна, — улыбнулась я. — Горячая вода на плите. А корыто…

— Я всё помню, — лицо булочницы (как же её зовут? вспомнила! Анита!) посветлело. — Мы ведь дружили… когда-то.

— Молли, — я положила руки на плечи племянницы, — ни о чём не переживай. Платье постираем, туфли вычистим, а книги с тетрадками вообще не пострадали! Этого… нехорошего мальчика накажем. Главное, не расстраивайся. Такое со всеми случается.

— И с тобой? — недоверчиво спросила мелкая, всё ещё куксясь.

— Знаешь, какой у нас в классе был хулиган? Всем хулиганам хулиган. Но однажды мы все собрались и дали ему сдачи. До десятого класса по углам ходил.

— С такими, как у тебя, кулаками… верю… — вздохнула Молька. — А платье точно выстирается?

— Обязательно. Ты проголодалась?

— Немножко.

— Тогда беги купаться, покажи тёте Аните, чем сушить волосы, а потом я тебя покормлю.

— Ага, — Молька бросила настороженный взгляд на членов комиссии, собравшихся за чайным столиком, и побежала за Анитой.

Как же странно всё повернулось. Люди, которые пришли сюда меня наказать, уходить не спешили, явно рассчитывая на угощение. Я вздохнула и отправилась на кухню — ставить в духовку пирог с капустой. Не то чтобы я предполагала такой поворот событий, но горельные камни разогрела заранее. Пока поболтаем — и пирог готов будет.

Странно, но никто не ушёл. Никто не спешил обвинять меня в причинении тяжких… хм… телесных. Даже Цинна осталась. Она постепенно «размораживалась». Пусть и с некоторой неохотой рассказала пару историй о проделках Вольфи Форфензее.

Оказалось, что после смерти первой жены доктора мальчишка остался предоставленным самому себе. Янна больше заботилась о благополучии брата, мечтая, чтобы тот снова женился на денежном мешке. А господин лекарь вопреки её надеждам старательно увивался за всеми подряд, прилагая всё меньше и меньше усилий в области профессии.

— Я расскажу об этом госпоже Томаз, — пообещала Цинна. — Она давно пыталась утихомирить как мальчика, так и его тётю.

— Я тоже намекну на необходимость исключения, — кивнул герн Моллер. — Нам в совете не хочется скандалов. Удивительно, как это до сих пор до меня не дошло. Наверное, все боялись.

— Но я не боюсь, — улыбнулась я.

Настроение проверяющих после чая с пирогом было, конечно, несоотносимо с их настроем на момент появления в моей лавке. Уходили они в благостном настроении, сытыми и удовлетворенными. И дело сделали, и как-то без особого стресса обошлось.

Зевающий герн Моллер, в обмен на монетку, послал за экипажем одного из многочисленных сыновей Коха, владельца посудной лавки. Экипаж вскоре прибыл — безлошадный двухместный драндулет, на козлах которого восседал… нет, не загадочный герн Волле, которого мне так и не посчастливилось рассмотреть вблизи… а важный извозчик с вышитым на пиджаке номером повозки.

Фрава Цинна просто растворилась в сумерках. Она выглядела смущённой и даже снизошла до того, чтобы кивнуть мне на прощание.

Анита тоже ушла к себе, уведя Мольку под предлогом угощения, утащив с собой испачканное платье мелкой и шепнув мне на ухо, что попытается справиться с грязью каким-то альтернативным способом, без стирки.

Капрал Кляйн поклонился, щёлкнув каблуками, попросил расписаться в протоколе и… просто ушёл. Выражение лица у него было таким, словно он бы остался на разговор, но не