Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

Карлович, — холодно парировал Николай. — Вы получаете свой флаг, свой парламент, свой язык и свои законы. Ни один русский чиновник больше не переступит границу в Райволе, чтобы указывать вам, как жить. Но если британский адмирал или немецкий генерал вздумает поставить в Гельсингфорсе хоть одну пушку, направленную в сторону Кронштадта — я сотру вашу независимость в порошок за сорок восемь часов.

Николай подался вперед, заглядывая генералу прямо в глаза:

— Вы — русский генерал, Маннергейм. Вы присягали мне и моему отцу. Вы знаете, что я слов на ветер не бросаю. Я отдаю вам власть в Финляндии, потому что знаю: вы — человек чести и порядка. Вы не пустите туда большевиков и не ляжете под Лондон. Возглавьте финское государство. Станьте регентом или главой Сената. Подавите леваков, если они поднимут голову, и держите границу на замке.

Маннергейм медленно встал, выпрямившись во весь свой кавалергардский рост. В его душе боролись две верности — к финской родине и к монархии, которой он отдал тридцать лет жизни. Но государственная логика Николая была безупречна, безжалостна и оставляла Финляндии единственный шанс избежать кровавой мясорубки.

— Сенат примет эти условия, Государь, — твердо ответил Маннергейм, приложив руку к козырьку. — Я лично гарантирую, что ни один иностранный солдат не ступит на финскую землю. Карельский перешеек останется мертвой зоной для наших общих врагов.

— Вот и отлично, — Николай кивнул. — Завтра в Смольном подпишем бумаги. А теперь идите, Густав Карлович. Займитесь своей новой страной.

Когда Маннергейм вышел, в кабинет из боковой комнаты неслышно скользил министр внутренних дел Зубатов.

— Вы отпустили их, Ваше Величество, — заметил Зубатов, поправляя синие очки. — В патриотических кругах Москвы могут начаться шепотки о разбазаривании имперских земель. Сначала Польша, теперь Финляндия…

— Патриотические дураки пусть заткнутся, — резко отрезал Николай. — Империя — это не географическая клякса на карте, Сергей Васильевич. Империя — это концентрация силы. Польша и Финляндия были нашими язвами, сжиравшими дивизии и деньги. Сбросив их, мы обезопасили границы договорами и сохранили армию.

Царь подошел к окну. Белая ночь медленно уступала место холодному северному рассвету.

— Мы закрыли Балтику. Теперь у нас развязаны руки на Юге и Востоке.

Глава 52. Тень орла

Сентябрь 1918 года. Петроград, Главный штаб Армии Порядка.

Осенний шторм бился в высокие окна Главного штаба на Дворцовой площади, швыряя в стекла пригоршни ледяного дождя. В огромном зале, где раньше проводились парадные смотры, теперь пахло крепким табаком, сургучом и озоном от постоянно работающих телеграфных аппаратов.

Император Николай стоял у огромного стола, на котором была расстелена подробная карта Западной Европы. Рядом с ним, хмуря густые брови, склонился главнокомандующий Лавр Корнилов. Напротив стоял полковник Игнатьев, глава Заграничного департамента МВД, вернувшийся из инспекционной поездки по нейтральным странам.

Игнатьев выложил на сукно стола несколько черно-белых фотографий, сделанных швейцарской и испанской агентурой. На зернистых снимках были запечатлены французские порты — Сен-Назер и Бордо. Бесконечный, уходящий за горизонт лес корабельных мачт и труб. Доки, забитые горами ящиков, броневиками и тысячами солдат в незнакомой, непривычной форме цвета хаки с широкими полями шляп.

— Это экспедиционный корпус генерала Джона Першинга, Ваше Императорское Величество, — сухим, лишенным эмоций голосом докладывал Игнатьев. — Северо-Американские Соединенные Штаты развернули логистическую машину невиданных масштабов. Они перебрасывают через Атлантику до двухсот пятидесяти тысяч свежих солдат ежемесячно. Вместе с ними идут тысячи тонн продовольствия, медикаментов, автомобилей и тяжелой артиллерии.

Корнилов тяжело вздохнул, разглядывая фото уходящих за горизонт колонн американских грузовиков. — Немцы сломались, Государь. Наше зерно спасло их от голодной смерти весной, но оно не может заменить им снаряды, сталь и, главное, людей. В июле наступление Людендорфа захлебнулось на Марне. С августа союзники, опираясь на американские танковые и пехотные резервы, перешли в контрнаступление. Хребет германской армии переломлен под Амьеном.

— Наша агентура в Берлине сообщает о панике в Рейхстаге, — добавил Игнатьев. — Немецкий солдат истощен морально. Когда окопный ветеран кайзера, годами жравший эрзац-хлеб, видит, как на него накатываются сытые, здоровые американцы, у которых в ранцах шоколад и тушенка, а за спиной — бесконечные конвои с боеприпасами… Они начинают бросать оружие. Генерал Людендорф на грани нервного срыва. Дни Второго Рейха сочтены.

Николай медленно отошел от стола. Он посмотрел на фотографию улыбающегося американского пехотинца с винтовкой «Спрингфилд».

— Вот он, настоящий победитель в этой бойне, — тихо, но отчетливо произнес Царь. — Они сидели за океаном четыре года. Они кредитовали Англию и Францию, продавали им оружие, вгоняя Европу в астрономические долги. А теперь, когда обе стороны обескровлены и лежат в руинах, Америка пришла, чтобы забрать весь банк и продиктовать миру свои условия. Это новый Рим, господа. Рим, построенный не на легионах, а на конвейерах и банковских сейфах.

— Англичане и французы будут праздновать победу, — скрипнул зубами Корнилов. — Они не забудут наш сепаратный выход из войны. Как только Вильгельм капитулирует, они могут повернуть свои штыки на Восток. И этот американский каток поедет на нас.

— Не поедет, Лавр Георгиевич, — Николай отрицательно покачал головой. — Американцы — коммерсанты, а не крестоносцы. Их солдаты захотят домой. А Европа слишком истощена, чтобы начинать новую войну с монолитной Россией, у которой армия сыта, а порты заминированы химическими фугасами. Меня беспокоит другое.

Царь резко повернулся к своим соратникам. В его взгляде читался холодный, безжалостный расчет государственного хирурга, готовящегося к тяжелой ампутации.

— Когда Германия рухнет, там начнется ад, — чеканя слова, произнес Николай. — Вильгельм сбежит. Генералы потеряют контроль. Миллионы обозленных, умеющих только убивать немецких солдат хлынут с фронта домой, где их ждут пустые полки и карточная система. И вот тогда из всех щелей полезут недобитые социалисты, спартаковцы и анархисты. Мы уничтожили левую заразу у себя, но сейчас она вспыхнет в Берлине, Мюнхене и Вене с удесятеренной силой. Европа провалится в хаос революции.

Николай подошел к карте и провел рукой вдоль западных рубежей Империи.

— И этот хаос попытается переползти через нашу границу. Корнилов!

Главнокомандующий вытянулся в струну.

— Слушаю, Ваше Императорское Величество!

— Приказываю немедленно ввести на западной границе режим тотальной изоляции. Стяните туда лучшие сибирские и егерские дивизии. Установите сплошные проволочные заграждения, пулеметные гнезда и минные поля. Ни один человек, ни одна группа беженцев, ни один вооруженный отряд не должен пересечь нашу демаркационную линию со стороны Польши, Пруссии