Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Во втором часу проулок за гаражами вымер окончательно. На крышу крайнего гаража я вскарабкался по железной лесенке, которую хозяин, видно, приварил к стене, чтобы зимой счищать снег. Рубероид под ладонями ещё держал дневное тепло. С крыши до верхнего края плиты оставался шаг. Шагнув на неё, я повис на руках по ту сторону и спрыгнул в темноту за баками, на мягкую землю. От них несло кислыми щами так, что заслезились глаза.
Из-за баков я выглянул на дверь под козырьком. Она была приоткрыта, из щели на асфальт падала жёлтая полоса. Внизу, под створкой, темнел кирпич. На ступеньке курила женщина в больничном халате. Огонёк её сигареты то разгорался, то тускнел. Чутьём я взял её сразу, шагов с семи. За шестьдесят, грузная, она стояла на левой ноге, а правую выставила вперёд на носок.
Глава 22
Ждать, пока санитарка докурит? Уходя, она заберёт кирпич, и дверь захлопнется у неё за спиной. Да и сидеть за баками по-воровски мне надоело. Выйду из темноты прямо к двери, в открытую, и меня примут за своего. Проверено ещё на вахте в общаге.
Выпрямившись, я отряхнул колени и пошёл к ней, нарочно шаркая по асфальту, чтобы она услышала меня издали.
Женщина всё равно вздрогнула и стряхнула пепел себе на шлёпанец.
— Тьфу ты, го-осподи! — Она прижала руку с сигаретой к груди. — Ты откуда вылез-то?
В ответ я неопределённо мотнул головой в сторону баков. Она сощурилась на мои пыльные ботинки сквозь очки на верёвочке, потом на волосы, ещё днём собранные в хвост. И вдруг она подобрела.
— Из агентства, что ль? Новенький?
Я кивнул. Врать мне не пришлось, она всё сказала за меня сама.
— Ну наконец-то! Обещали к десяти, а сейчас сколько? Второй час! — Она затянулась так, что огонёк дополз до середины. — Я одна на три этажа, ноги отваливаются. Вы ж там все такие, в агентстве вашем. Придёте на две ночи, а на третью уже и нету никого. Звать-то как?
— А вас?
— Меня тут все тётей Раей зовут. Раиса Ивановна я, но это для старшей. — Она перевела дух и махнула сигаретой себе за плечо, в щель двери. — Вёдра вон, видишь? Синее полы, красное туалеты. Не путай, старшая за красное в коридоре голову откусит. Халат в подсобке возьмёшь, там их три висят, бери который не рваный.
Я глянул ей за плечо. В тамбуре у стены и правда стояли два ведра со швабрами. Такого порядка между чистым и грязным столом я и от хирургов не всегда добивался. Я кивнул вёдрам с уважением.
— Куришь? — Тётя Рая сунула мне мятую пачку, самую дешёвую, какая только бывает в ларьке у остановки. — Бери, не стесняйся.
— Бросил.
— Правильно. А я вот сорок лет бросаю.
Она закашлялась, долго, с мокрым клёкотом в груди, и сплюнула в темноту за ступенькой. Бронхи у неё были в смоле от самого корня до мелких веточек. Нижние доли лёгких раскрывались через силу и не до конца. Чёрных узлов, по крайней мере, там пока не завелось. Хуже лёгких было правое колено, стёртое почти до кости. Сзади, в ямке под коленом, набух мешок с жидкостью размером со сливу. Каждый пролёт с ведром давался ей через боль, а за ночь на её трёх этажах их набиралось под сорок.
Пальцы у меня зачесались так, что я сунул руки в карманы. Колено я бы ей поправил за полминуты, бронхи за минуту. Только завтра она взлетела бы на третий через ступеньку. К обеду вся хозчасть гадала бы, с чего это тётя Рая скачет, как девочка. А рядом с этой загадкой стоял бы новенький из агентства, которого никто не присылал…
— Ночью-то оно хорошо, — тянула она, разглядывая огонёк. — Никто не дёргает, начальство спит. Только самой спать нельзя, а охота, аж глаза слипаются. Днём тоже не поспишь: дочь на работе, внук дома с ветрянкой, весь в зелёнке, как лягушонок, и орёт. Хозчасть перчатки выдаёт по две пары на смену, а агентство ваше второй месяц деньги задерживает. Тебе-то сколько посулили? А, молчи уж, всё одно не заплатят. Я старшей говорю: да кто к вам пойдёт? А она мне: Ивановна, не нравится, иди. А куда я пойду в мои-то годы? К вам в агентство?
— Вас там с руками оторвут, — заверил я. — Перчатки бережёте, курите экономно, на старшую не жалуетесь. Ну, почти не жалуетесь. Я бы вас сразу в бригадиры.
Тётя Рая прыснула, поперхнулась дымом и снова закашлялась, на этот раз сквозь смех.
— Язык у тебя, — выговорила она, утирая глаза под очками. — Шваброй бы так работал.
— Так я ещё и не начинал.
— Не начинал он… — Она махнула на меня рукой и, кряхтя, наклонилась к жестянке растереть окурок. На наклоне колено её прострелило так, что она охнула. — О-ох ты ж, зараза… Ладно, пошли, чего встал. Переоденешься, и давай на второй, там после ужина в коридоре никто не мыл.
Подобрав кирпич, она привалила его к косяку, где он лежал днём, и потянула дверь на себя. Я шагнул следом. За нашими спинами дверь затворилась и щёлкнула замком.
С порога коридора мне в нос ударила хлорка, та же, что в мае в городской больнице у Полининой мамы. Стены до плеча тут красили масляной краской бутылочного цвета. Лампы под потолком горели через одну, оставляя в промежутках полутень, где человека не сразу разглядишь. Меня это устраивало. Тётя Рая, шаркая, нырнула в подсобку сразу у тамбура и загремела там железом. Я бросил ей вслед «щас». Вёдра остались стоять у стены, синее и красное.
Слева, из глубины коридора, где за поворотом угадывался лифтовый холл, долетал смех, жестяной, из телефонного динамика. Там крутили ролик. Я прошёл туда несколько шагов, ровно до поворота, и прислушался чутьём. За углом оно