Погоня за судьбой - Ди

Цель находилась в одном шаге.

Забор был высоким, но местами вплотную к нему росли деревья, поэтому перебраться через него не составило труда, и я оказалась внутри периметра за старым кирпичным гаражом. Вокруг валялись какие-то ржавые железяки, общий пейзаж говорил о том, что это техническое строение давно не используется. Пробравшись по сугробам до неожиданной проталины, я обнаружила пару тёплых труб со старой ободранной изоляцией, выходящих из-под земли и скрывавшихся где-то за забором из покосившихся бетонных плит. Порадовавшись столь удачному стечению обстоятельств, я решила отогреться и переждать здесь остаток ночи…

Я сидела, прислонившись спиной к трубе, и глядела в небо. Здесь, на окраине города можно было легко различить пульсирующие огоньки звёзд. Где-то там наверняка подмигивал Луман, неразличимый на фоне гораздо более ярких и массивных светил, а вокруг него вращался мёртвый ледяной шар моей погибшей родины. В этой тишине разум мой, словно нож, резала мысль о людях, погребённых под развалинами жилого дома, которые до сих пор разбирают спасатели. О маленьком мальчике Саше…

В особенно серьёзных случаях к поискам людей под завалами привлекают специально обученных поисковых собак. Говорят, что собаки, пытаясь отыскать людей и натыкаясь раз за разом на погибших, впадают в депрессию. Тогда сами спасатели разыгрывают небольшой спектакль и прячутся где-нибудь среди завалов, притворяясь жертвами, а когда собака находит их — вскакивают, всячески радуются и делают вид, что их и правда спасли.

Мне вдруг захотелось стать такой собакой. Чтобы кто-то, увидев меня, погружённую в бесполезный поиск среди развалин, которые я же и нагромоздила, подошёл и спрятался. Чтобы я нашла его, живого и целого, и чтобы он вскочил, обнял меня за шею и сказал:

«Молодец! Спасла! Всё хорошо!»

Но никто не спрячется. Не вскочит. Ведь я не собака, а землетрясение. И единственная роль, которая мне осталась в этом спектакле спасения — это затаиться и переждать, пока спасатели разгребают последствия моего существования…

* * *

Так я и просидела в полудрёме до самого утра, а когда приближающийся рассвет принялся робко выхватывать из темноты окружающие деревья и сооружения, кое-как обтёрла грязную одежду снегом, придав ей более-менее сносный вид, и направилась к торчащему из-за голых ветвей красноватому зданию, высота и монументальность которого выдавали в нём один из корпусов института.

Вокруг не было ни души. Я обошла корпус, поднялась по широкой лестнице и толкнула незапертую дверь. В нос ударила смесь запахов старого паркета, мела и тишины — запахи другого мира. В фойе меня встретил сонный пожилой вахтёр, и я с порога поинтересовалась:

— Скажите, пожалуйста, где будет давать лекцию профессор Агапов?

Сторож на секунду задумался и ответил:

— Астрофизик, что ли? В главном корпусе, вроде бы. Как выйдешь — прямо по тропинке вперёд, и увидишь огромное здание из стекла и бетона. Вот тебе и туда.

Поблагодарив вахтёра, я вышла на улицу и через несколько минут без труда обнаружила искомое здание, которое не зря именовалось главным корпусом. Высотой в семь этажей, оно имело выдающийся вперёд высокий фасад, крыша которого была оборудована под посадочную площадку. Ломаные линии самого́ продолговатого корпуса сверкали зеркальным покрытием. Фасад был виден насквозь, и внутри я заметила пропускной пункт с охраной.

Нужно было пробраться внутрь незамеченной, поэтому я решила обойти здание. Обнаружив лестницу в подвал, огляделась — редкие фигурки людей мелькали в отдалении меж деревьев, — и спустилась по ступеням. Вырезать плазменным резаком замок на железной двери не составило труда, и я оказалась внутри, во влажной полутьме. Блуждания в потёмках подвала привели меня к металлической лестнице, ведущей наверх, и через минуту я уже была в каком-то закутке, выходящем в коридор. Отсюда был слышен многоголосый гомон — похоже, студенты постепенно собирались на лекцию, которая должна была состояться ровно в девять.

Подождав немного в глухом углу, я услышала хорошо поставленный женский голос:

— Так, ребята, аудитория открыта, можете пока занимать места!

Я вышла в коридор и направилась к галдящим подросткам, разбившимся на небольшие кучки. Возле лестницы учащиеся собирались в тонкий ручеёк и поднимались наверх. Я попыталась раствориться в толпе, спрятав мехапротезы в карманах, пригнувшись, сделавшись меньше — но это было бесполезно. Поток будто расступался передо мной. Пространство вокруг было пустым — студенты инстинктивно отступали на полшага, образуя невидимый пузырь отчуждения. Их взгляды скользили по моей грязной куртке, застревали на рваных рукавах, на пыльной стали, что просвечивала сквозь них.

Я была даже не чёрной овцой, а чем-то, занесённым с улицы — голодной, грязной кошкой, забравшейся в столовую. Запах пота, крови и страха, который я принесла с собой, они чувствовали на каком-то животном уровне.

Заведение жило своей жизнью, студенты сновали туда-сюда, спеша занять свои места; широкие светлые коридоры с высокими потолками будто приглашали остановиться и оглядеться, однако я следовала за потоком, и вскоре мы оказались в большой полукруглой аудитории, напоминавшей амфитеатр. В несколько рядов, поднимаясь вверх со стороны сцены, стояли скамьи со столами.

Я забралась на самый верхний ярус, в угол, где тень от нависающего балкона была гуще. Уселась — спина сама собой сгорбилась, стараясь сделать меня невидимой. Внизу кипела жизнь — звонкий, беззаботный гам, толкотня, смех. Каждый звук бил по напряжённым нервам, как молоток. Я закрыла глаза на секунду, и лица студентов сменились обломками бетона, пылью, щелью в темноте и протянутой детской рукой. Я дёрнулась, открыла глаза. «Здесь и сейчас. Ты здесь ради этого. Соберись…»

Через некоторое время кавардак прекратился. Профессор запаздывал, поэтому кое-какие слушатели, пользуясь моментом, достали тетради и учебники и принялись сосредоточенно изучать их содержимое — то ли повторяли домашнее задание, то ли самообразовывались.

Тишина упала неожиданно — словно гильотина. Дверь открылась, и в помещение, стуча каблуками, вошла миловидная женщина средних лет. Следом за ней возник старичок — невысокий, в вылинявшем, но безупречно чистом костюме цвета старого пергамента. Лысеющая седая голова. Живыми, быстрыми глазами за стёклами очков он оглядел аудиторию — смерил одним быстрым, всеохватывающим взглядом, и где-то на верхней галерее его взгляд, точно сканер, на миг застыл. На мне. На силуэте в тени. Или мне это показалось?

Он улыбнулся, но улыбка осталась лишь на губах. Улыбка человека, который видел не студентов, а уравнения, записанные на доске из плоти и кости.

Женщина подошла к трибуне.

— Уважаемые студенты, здравствуйте! — звонко возвестила она. — Прошу прощения за задержку! Сегодня я рада представить