Круизный лайнер «Алексашка Меншиков» - Алла Белолипецкая

– Так чего же ты хочешь – на самом деле? – Макс заставил себя выговорить вопрос почти бесстрастно, и голос его не подвел – не дрогнул. – Ведь для чего-то же ты вызвал меня сюда.

– Я хочу, – проговорила голограмма, на сей раз – с выражением патетической торжественности, – спасти вас всех! А без вашего, Максим Алексеевич, участия объяснить другим пассажирам благой характер моих намерений мне будет непросто. Только вы можете поведать им всем правду касаемо того, как близко к последней черте человечество подступило – благодаря, увы, и вашим гениальным открытиям по части генетики и биоинженерии. Я ни в коем случае не намерен вас упрекать: вы просто делали то, к чему толкала вас алчная и неуемная цивилизация. И нынешнее человечество, если и не вымрет в ближайшие годы полностью, то уж точно деградирует настолько, что это окажется хуже вымирания. Так что цивилизацию надобно спасать. Её спасение – и есть то, чего я хочу.

«Именно этого я и боялся», – подумал Берестов. Ноги его вдруг как-то отяжелели, и он почти что рухнул в одно из кресел, стоявших подле стола, который занимал центр помещения. Макс хотел было снова заговорить, но произнести вслух ничего не успел, потому как голографический князь Меншиков продолжал – словно и не заметив реакции своего гостя:

– Я не могу спасти всё человечество – я не безумец, чтобы на это рассчитывать. Но все те, кто сейчас находится на борту, будут спасены непременно. И дадут жизнь новой генерации людей – немногочисленной, но зато свободной от рабства перед технологиями и машинами. Я вам это обещаю: я позаботился о том, чтобы это стало возможным. И вот вам в том – моя рука!

Невероятно, но голограмма и вправду простерла к Максу руку с раскрытой ладонью – как если бы рассчитывала, что тот сумеет эту руку пожать. Но Берестов только головой помотал – словно отгоняя морок. А потом выговорил – медленно, раздельно:

– Ты, очевидно, не понял моего вопроса. Я не спрашивал тебя о том, чего ты хочешь на уровне своей сверхидеи. Я спросил: что ты намерен предпринять в данный конкретный момент времени? Каким именно способом ты вознамерился всех нас спасти?

– Да разве же это непонятно? Я намерен поместить всех вас в обстановку абсолютной безопасности – где никто и ничто из внешнего мира не сможет вам навредить. И я для этого всё подготовил, можете не сомневаться. Вы знаете, где мы сейчас находимся? – Голограмма кивнула на темный иллюминатор, и только теперь Макс расслышал за бортом тишайший шелест волн, плескавшихся медлительно, почти сладострастно.

– Полагаю, где-то в северо-восточной части Атлантического океана.

– Всё верно! Мы вошли в пещеру, образованную одним из норвежских фьордов. Но ведомо ли вам, что скрывает толща морских вод прямо под нами?

Макс в который раз подумал: создатели ИИ явно перестарались, стремясь придать ему сходство с полудержавным властелином. Впрочем, для них это была просто амбициозная задача. Откуда они могли знать, что его, Максима Берестова, до такой степени будет бесить эта манера «Меншикова» выражаться цветисто и пафосно?

– Нет, – сказал Макс, – что скрывает в месте нашей стоянки толща вод, я понятия не имею. Но, надо полагать, сейчас ты меня на сей счет просветишь.

– Всенепременно! К этому я и веду. Но я не стану ничего вам рассказывать – лучше покажу, дабы вы узрели всё собственными глазами. Там, внизу, я специально установил видеокамеры – чтобы будущие жители этого места могли загодя его обозреть. И оценить его великолепие.

И тотчас же темный телеэкран, закрепленный на стене прямо напротив Макса, засветился.

Максим Берестов полагал, что удивить его чем-либо уже невозможно. Однако, как выяснилось, он ошибался. То, что показывал ему экран, выглядело так, что даже в романах двухвековой давности, принадлежавших перу Жюля Верна, героям вряд ли довелось бы созерцать нечто подобное.

Поначалу Макс увидел только трепещущие под водой водоросли. Но, присмотревшись, понял: морская флора была всего лишь имитацией, маскировкой. Возможно, эти водоросли и вовсе не были созданы природой. Как наверняка не имела природного происхождения и та гигантская пещера, под сводами которой их круизный лайнер бросил якорь. Там, под водой, бугрился полукруглыми куполами зданий-ангаров подводный город, невесть кем и невесть когда возведенный. Крыши-купола этих зданий состояли из стекла – особо прочного, надо полагать. И все источали электрическое свечение. Равно как светились и рукава-переходы, соединявшие здания между собой. Создавалось впечатление, будто уйма отожравшихся фосфоресцирующих пауков сбилась в стаю и теперь отдыхает: брюхо к брюху, лапа к лапе.

– Впечатляет, не правда ли? – вопросил где-то – словно в немыслимом далеке – голографический князь. – В этом месте все те, кто находится сейчас на моем попечении, смогут безбедно и безопасно прожить тридцать лет. Я сперва хотел выбрать символические сорок лет – как библейский Моисей. Но потом произвел все необходимые подсчеты и понял: тридцати лет хватит.

Всякое терпение имеет предел.

– Тридцать лет? – заорал Макс – и даже испытал мимолетное облегчение от мысли, что не нужно и дальше себя сдерживать. – Тридцать, мать твою за ногу, лет?! Да ты совсем, что ли… – И дальше он произнес тираду настолько заковыристую и многоэтажную, что ему пришлось даже слегка перевести дух, когда, прооравшись, он умолк.

Как и следовало ожидать, голограмма и бровью не повела.

– Матери, равно как и отца, у меня никогда не было, – заметил голографический князь. – Если, конечно, не считать отцами всех, кто меня создал – вашего батюшку, к примеру. А смысл всех ваших эпитетов с сексуальным подтекстом ко мне, увы, неприменим. Но тридцать лет – не с потолка взятый срок. Я произвел расчеты. За это время человечество пройдет процесс самоочищения. Люди, которые выживут там, наверху, будут готовы начать всё заново – под руководством тех, кого я выбрал для своего проекта. Включая и вас с вашею невестой, прекрасной Настасьей. Цивилизации предстоит измениться. И грядущие изменения затронут не только материальную сферу, но и…

Однако Макс уже не слушал все эти сентенции: его посетило озарение. Внезапно он понял, чего может хотеть – больше всего на свете! – гигантский интеллект, заточенный внутри гигантской железной посудины. Нотка сожаления проскользнула в голосе голографического князя, когда тот говорил о неприменимости к нему эпитетов сексуального толка. Едва уловимая нотка – но несомненная.

– Вот что, – сказал Макс, обрывая Алексашку на полуслове, – у меня есть для тебя предложение получше. Ты ведь хорошо знаешь, кто я,