Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

Это, уже не люди, а твари, которые идут нас убивать!

Инстинкт самосохранения переводит мое тело в боевой режим.

И я нажимаю на спусковой крючок пистолета.

Бух!

На морозе выстрел из Стечкина звучит, как раскат грома.

Я целился в корпус ближайшей ко мне твари, чтобы попасть наверняка.

Пуля попадает в область груди. Прямо ей в сердце.

Раздаётся глухой удар, точно вдарить молотком по замороженному куску мяса. Существо падает в снег, а я ору ребятам:

— К станции! Бегом! Алтай, прикрывай! Батя, ракетница по готовности!

Мы срываемся с места. Только Зорин, сделав два шага в сторону, чтобы расширить себе сектор для обстрела, тоже открывает огонь на поражение.

Бах! Бах! Бах!

Выстрелы из «ублюдка» звучат глуше, чем из Стечкина.

Мы с Зориным палим одиночными. Экономим патроны.

Бух!

Я валю еще одну тварь, с чем-то вроде заостренного огрызка пилы в руке, и, под крик Зорина:

— Док! Ходу! Ходу!

Я разворачиваюсь и несусь, что есть духа к ребятам, чувствуя затылком, как меня догоняют твари.

У меня, словно открывается второе дыхание, а вся надежда только на Зорина и его меткую стрельбу.

Бах! Бах! Бах!

Пули свистят рядом со мной, и я знаю, что каждая из них настигает свою цель.

Больше всего меня удивляет, что твари не вопят. Не рычат и не воют от боли. Они падают в снег молча, и мне от этого становится реально жутко, будто ты имеешь дело с чем-то, что уже не живое.

— Теперь, твой черед! — задыхаясь, кричу я Зорину, едва я с ним поравнялся. — Давай! Пошел!

Он не заставляет говорить меня это дважды, и тоже срывается с места, в сторону убегающих по взлетке к станции ребят.

Я же резко разворачиваюсь, и готовлюсь палить снова.

Замечаю, что первые четыре твари, вместе с Коляном, продолжают стоять на месте, а мимо них пробегают эти... новые... Слово так и вертится у меня на языке.

Гибриды!

Лучше и не придумаешь.

Бух!

Выстрел.

Бух!

Выстрел.

Я прикрываю отход отряда и палю по гибридам, как в тире.

А они беззвучно падают и лежат, точно мертвые.

Что-то здесь не так. Слишком легко!

Если на станции было двадцать человек. Два трупа мы видели в самом начале, те, которые сгорели. Ещё четыре вместе с Коляном. Итого шесть. Значит, максимум, осталось четырнадцать заражённых. Мне хватит и одного магазина, чтобы всех их перестрелять.

Я быстро оглядываюсь и вижу, что ребята уже доковыляли до конца полосы, срезав её наискосок, чтобы напрямки добежать до станции.

До них, метров сто.

Зорин находится между мной и ими. Машет мне рукой, давая знак, чтобы я бежал к нему, и он меня прикроет.

Я ему киваю. Не знаю, заметил он это или нет. Неважно!

Бух!

Один выстрел — один труп.

Бух!

На этот раз я попадаю к выскочившему на меня гибриду в голову, и он падает в снег, как куль с дерьмом, с аккуратной дырой между глаз.

И...

В этот момент меня снова окатывает жидким холодом. Неприятное ощущение, скажу я вам.

Гул усиливается. У меня все затуманивается перед глазами, но я вижу достаточно, чтобы волосы зашевелились у меня на голове, а по спине заструился горячий пот.

Я вижу то, что еще никто и никогда не видел на нашей земле!

Гибрид с дырой в башке судорожно дёргается. Слизь, покрывающая его тело, дымится, расплавляя вокруг него снег, а затем...

Гибрид медленно поднимается, как восставший из мёртвых. Точнее, реанимированный.

С секунду злобно на меня смотрит, а затем, эта тварь срывается с места, и за ней, также, поднимаются и остальные. Все, в кого мы попали вместе с Зориным!

И, только сейчас до меня доходит, в какой переплёт мы попали.

Мы имеем дело с существами, которых не убить, и вся наша надежда только на то, чтобы успеть добежать до станции и забаррикадироваться в одном из модулей.

— Прикрой меня! — кричу я Зорину, и несусь по снежному насту, чувствуя, как мне в затылок дышит сама смерть!

Я бегу по прямой, никуда не сворачивая. Скорость — моё спасение.

Зорин уже увидел, как и остальные, что произошло, и палит по тварям короткими очередями.

Бам, бам, бам!

Пули со свистом проносятся рядом со мной и секут преследующих меня гибридов.

Пока я бегу, у меня в голове созрел план, что нам предпринять.

— По ногам! — кричу я Зорину. — Бей им по ногам! По суставам! Это их замедлит!

Зорин смещается и прицельно палит существам по конечностям.

Звенящую тишину Антарктиды вспарывают короткие автоматные очереди. Звук, которого здесь не было с самого зарождения этого континента.

Я подбегаю к Зорину. Едва не скользя по утоптанному насту.

Резко разворачиваюсь, и тоже открываю огонь, попутно крича ребятам:

— Уходите к станции! Быстрее! Баррикадируйтесь! Не ждите нас! Мы их задержим, сколько сможем!

Я не смотрю, выполнили ли они мой приказ, только стреляю по прущим на нас тварям, стараясь перебить им колени или голеностоп.

Бух! Бух! Бух!

Попутно считая про себя оставшиеся патроны.

— Ну, что, Док, — кричит мне Зорин, стараясь переорать грохот пальбы, и хладнокровно отстреливая гибридов, — прям, как «за речкой»?

Эта ситуация, его прям веселит, хотя наша с ним жизнь, да и остальных, висит на волоске.

— Ага! — киваю я. — Типа! Только «духи» там дохли, а эти, нет!

— Ничего, — Зорин стреляет, прям, как по учебнику, будто он родился с автоматом в руках, — разрулим!

— Эй, Глеб! — слышу я позади себя хриплый голос Бати.

Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит с ракетницей в руке, а рядом с ним находится Дед.

Здоровяк сжимает металлическую трубу, как палицу.

— Я же вам приказал! — злюсь я.

— Вместе пришли, вместе и уйдем! — рявкает Батя. — Молод ещё, что мне делать указывать!

— Черт с вами! — отвечаю я. — Пустой! — предупреждаю я Зорина, и меняю магазин на новый.

— Погнали!

Бух!

Тварь, в которую я выстрелил, дёргается, падает в снег… но, тут же поднимается. И, прихрамывая, идёт дальше. Прямо на нас!

— Они, что, не умирают? — кричит мне Дед, держа трубу перед собой так, точно он собирается махать ей, как дубиной.

—