Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

— Главного ты не сказал, — Зорин усмехается, но это получается у него вымученно, — в чём главный секрет их «бессмертия»?

— Тихоходка может самовосстанавливаться, — поясняю я, — например, если её облучили повышенной дозой радиации, то она «починит» свою ДНК, а в случае, если повреждение слишком сильное, то она пересоберёт себя заново из оставшихся клеток. Проще говоря, создаст свою копию из того, что было под рукой. И это, — даже не регенерация, а молекулярный ремонт организма в реальном времени.

— Остановись! — прерывает меня Зорин. — А то мы так проболтаем до вечера, а там, в блоке, чай остывает.

— Ты знаешь, что случилось потом? Когда они нашли этот организм? — спрашиваю я.

— Без подробностей, — уклончиво отвечает Зорин, — в документе лишь было сказано, что это древнее существо превосходит возможности известных нам видов тихоходок в десятки раз! Понимаешь! В десятки!

— А теперь эта хрень вырвалась на свободу, сожрав одну часть полярников, а другую превратив в гибридов! — зло говорю я. — Дай угадаю, в ходе этого эксперимента этот организм решили внедрить в человека. Так сказать, пропустить стадию крыс и кроликов, и сразу же приступить к натурным испытаниям. Тем более, что здесь не выживает ни одно животное. Ни собаки, ни кошки. Помню, мне рассказывали, что в одну из зимовок их пробовали завести на станцию.

— И?.. — тянет Зорин, явно заинтересовавшись.

— Собака вскоре сдохла, просто перестала жрать, — отвечаю я, — а кошка, с ней было интереснее.

— Что именно? — спрашивает меня Зорин.

— Кошак сошел с ума, — быстро говорю я, — в буквальном смысле этого слова. Стал дико агрессивным. Бросался на полярников, и его пришлось усыпить. Сначала даже подозревали бешенство, но вскрытие показало, что кошка не выдержала климатических условий, и у неё, проще говоря, сорвало крышу. Произошли необратимые изменения головного мозга. Но мы отвлеклись, что произошло на станции?

Я пристально смотрю на Зорина. Прямо ему в глаза, чтобы уловить момент, если он начнёт мне врать.

— В Центре, — тихо отвечает мне Зорин, — этого не знают. Просто не имеют понятия, что здесь случилось. Бац! И тишина! Будто джина выпустили из бутылки.

— А мы все здесь теперь типа морских свинок, да? — не выдерживаю я. — Проверим на собственной шкуре, что именно пошло не так!

— Мы все в одной лодке, Док! — цедит Зорин. — И мы должны…

— Оставь «должны» для себя! — злюсь я. — Ты до сих пор не понял, с чем мы здесь столкнулись? Эта тварь имеет уникальную систему защиты и невероятную способность к выживанию. Она может управлять своим метаболизмом и запускать регенерацию тканей прямо на ходу, за считанные секунды. Её практически невозможно убить, и она хочет распространяться дальше, а для этого ей нужны новые тела. Тела, — как запчасти, из которых она соберёт новый вид, ещё не виданный на этой планете!

И, знаешь… — я решаю добить Зорина, ведя с ним уже свою игру, — если этот организм был заперт там, подо льдом, в озере, на протяжении миллионов лет, то единственной доступной пищей для него был он сам. Понимаешь, эти твари всё это время жрали себя! Воспроизводились, эволюционировали, и поедали друг друга, чтобы выжить, и дождаться момента, когда мы вытащим их наружу, чтобы они смогли сожрать уже нас!

Зорин молчит. Только часто, глубоко и надсадно дышит.

Мои слова явно произвели на него впечатление. Думаю, только сейчас он понял, как глубока кроличья нора, и, в какую жопу он попал. Всё происходящее вокруг — не просто вспышка неведомой инфекции, типа чумы и холеры в одном флаконе, которую можно купировать, а общепланетарное бедствие. И оно поставит всё человечество на грань выживания, если только хоть одно из этих существ попадёт на Большую землю.

— Что ты предлагаешь? — наконец, выдавливает он из себя.

— Полная изоляция, — глухо отвечаю я, — сюда уже никто не прилетит. Вот только… — я медлю, тщательно подбирая слова, — и никто из нас не должен отсюда выбраться, если только мы не найдем способ, как справиться с этой заразой. Понимаешь, о чём я?

Я замолкаю, и там, где мы стоим, повисает нереальная, я бы даже сказал жуткая тишина, будто сам воздух застыл от того, что я, только что сказал.

— Можешь на меня рассчитывать, — Зорин протягивает мне руку.

Я её пожимаю, и мы с ним, как бы заключаем негласный договор, что нам делать, если мы потерпим неудачу.

— Эй! — я слышу окрик за спиной. — Эй!

Поворачиваю голову и вижу, что к нам бежит Валера. Ну, бежит, сильно сказано. Он быстро бредет по глубокому снегу, стараясь ступать по нашим с Зориным следам.

Наконец Валера, сильно запыхавшись, подходит к нам, и сходу выдаёт:

— Батя и Дед вернулись! Они...

Парень выглядит сильно взволнованным.

— Ну?! — тороплю я его. — Говори!

— Они... — Валера заикается. — Сказали... Что... Генераторы сломаны!

Наконец выпаливает радист.

— Все? — уточняю я.

— Оба! — почти выкрикивает Валера. — И основной, и резервный! Их намеренно вывели из строя! И еще разбили панель управления!

— Починить можно? Что Дед сказал? — спрашиваю я.

— Неа! — Валера мотает головой. — На глушняк! Прям постарались, чтобы мы их не смогли запустить! Суки долбанные!

— Что-то ещё? — настаиваю я, видя, что Валера, чего-то недоговаривает, и опять начинает истерить.

— Да, херня! — выпаливает он. — Они на обратном пути через мастерскую прошли. Нашли в ней бензопилы и ещё, кое-какой инструмент. Пилы, топоры там.

— Хоть, что-то хорошее! — я стараюсь приободрить Валеру.

— Хорошее?! — взрывается Валера. — Да на кой ляд они вообще нам сдались? Когда наступит ночь, сюда снова припрутся эти твари! А без электричества нам кранты! Понимаете, пиз... ц! Мы здесь все уже покойники!

Бух!

Зорин пробивает Валере боковой справа и парень падает в снег, но не вырубается, а тупо садится в сугроб и начинает причитать.

— Ну, да. Ну, да. Это —