Артем Михалев - Темное сердце

С обувью мне повезло. Бросив Розалию Ивановну на растерзание священнику, я так спешил дозвониться своему непосредственному начальству, что совсем забыл про сумку с одеждой. Думаю, в это самое время она разъезжала по городу на пару с Игорем, если только святоша в отместку не пожертвовал ее неимущим. Так или иначе, но на тренировку я заявился фактически голым, и если бы не благородство парней — не миновать мне сеанса стриптиза. Феерическое намечалось зрелище. По крайней мере, если судить по вспыхнувшим Лилькиным глазам.

Выручили. Комплектом камуфляжа со мной поделился Джордж. Тот самый, заросший мехом по самые уши медведь-оборотень, что вчера изглодал руку младшему Плахину. Отрабатывали свалку — каждый сам за себя, и Жора умудрился подловить братьев, чем теперь заслуженно гордился. Костюмчик был слегка великоват, но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Берцы, кстати, выделил второй участник конфликта — немногословный младший. Пряха. Впрочем, оба брата болтливостью не отличались.

— Твою ж мать!

Запнувшись в полумраке о невидимый камень, я едва не вспахал носом каменную площадку. В результате, с дикой скоростью семеня ногами и гася инерцию взмахами рук, пронесся вперед как подстреленный, пока не удалось с грехом пополам выровняться. До контрольной точки оставалось совсем немного, но горящая над входом тусклая лампочка маяком била в глаза, превращаясь в натуральную ловушку. Намудривший с канализацией умник совершенно случайно «забыл» провести освещение в пещеру, и мне невольно пришлось перейти на истинное зрение. Включалось оно урывками и периодически гасло от резких движений, что, естественно, не добавляло хорошего настроения.

— Фух! — Привалившись спиной к прохладным воротам бомбоубежища, я позволил себе короткую передышку.

Кольца слегка пульсировали, намекая, что еще немного, и они снова примутся делать мне больно. Глубокоуважаемый тренер — чтоб ему до утра икалось — «забыл» предупредить, что во время испытания его поделки будут вести себя чуть-чуть агрессивней. Стоило замереть, и бижутерия начинала подгонять меня в меру своих возможностей. Нагрузка возрастала, отчего все мои источники принимались биться вразнобой, грозя разорвать грудную клетку на части. Собрав волю в кулак, я умудрился выдержать чуть больше трех минут — проверки ради. Потом ноги сами рванули вперед, стремясь избавиться от пульсирующей пытки. В этот раз винить было некого — заперев кольца, я напросился сам. В одном я не сомневался, Макаров безоговорочно поддерживал Ницше в его общеизвестном изречении — «То, что не убивает, делает нас сильнее!».

— Как ты?

Из темноты, прихрамывая, вышел Максим — самый молодой сверх из команды Ягая. Судя по встопорщенной ауре, парнишке неслабо досталось от братьев.

— Бегаю потихоньку. Два — ноль?

Макс насмешливо фыркнул и опустился на камень неподалеку.

— Если бы. Втроем в обманку влетели. Ягай Ренату на той стороне пилюлей вставляет, а я сюда пошел. Жора с Лилькой где-то бегают, но против братьев…

Он скептически покачал головой и прикрыл глаза, восстанавливаясь. До конца раунда оставалась пара минут, и потеря большей части команды означала техническое поражение. Близнецам даже не требовалось добивать оставшихся — свое дело они сделали. Дождутся гонга и отойдут к контрольной точке. Племяши Косты отыграли свою фору.

Я бы с удовольствием поболтал с парнем, но кольца настойчиво подталкивали к действиям.

— Ладно, побегу.

То ли Макс погрузился в медитацию так глубоко, что не услышал моих слов, то ли расстроился из-за проигрыша и просто не подал виду, но ответа я так и не дождался. В тот момент меня еще интересовало, которая из команд получит увольнительную, но интерес угас быстро…

— Двадцать седьмой. — Вязко сплюнув куда-то в темноту, я немного подумал и выдвинул более правдоподобную версию: — Или двадцать третий. — Еще немного подумав, хрипло уточнил: — Ну никак не меньше двадцатого. Точно. Двадцатый — хорошо.

Добравшись до контрольной точки, я пытался вычислить, сколько времени осталось до конца тренировки. Мозги закипали, и память отказывалась вспоминать количество намотанных кругов. Путем нехитрых вычислений пришел к выводу, что меня ждет не меньше пяти марш-бросков сквозь полигон.

Говорят, монотонный бег сродни медитации. К сожалению, в моем не было ни капли монотонности. Темнота пещеры, завывание ветра и периодичные всплески магии от охотящихся сверхов — клянусь, незабываемых воспоминаний хватило бы каждому.

Злость давно прошла, уступив место смирению. Нет, Макарыч — урод. И кольца его — тоже уроды! Мерзость не желала слезать с пальцев, хотя я со всей дури бил кулаками в стену. Лупил, пытаясь унять пульсирующую боль, лупил в пустой надежде смять, сорвать их к такой-то матери. Глупо. Ни кольцам, ни покрытым мелкой чешуей костяшкам не было дела до моих усилий. Где-то в глубине билась мысль, что сдохнуть мне не дадут, и на самом деле ничего страшного не происходит, но иссушающая пульсация играючи сметала любые доводы разума.

«Все. Финиш. Идиот, своими руками подписал себе приговор. Нет сил на очередной рывок», — думал я, продолжая бежать.

Это было кругов шесть назад. Добравшись до финиша, я рухнул на землю с мыслью, что уеду отсюда на носилках и в бессознательном состоянии. Мысль преследовала даже после того, как я поднялся и в очередной раз шагнул в темноту. Преследовала на следующем круге. И на следующем.

Истинное зрение периодически отказывало, но ждать было нельзя. Кольца гнали вперед, и передвигаться приходилось едва не на ощупь. Признаю, Макаров создал отличный кнут. Железяки подстегивали к действиям даже в моменты, когда сил уже не оставалось. Они принуждали изыскивать ресурсы, собирать волю в кулак и бежать к цели. Не можешь бежать — ползи, и бывали минуты, когда я полз, потому что альтернатива пугала еще больше. Сдавшемуся оставалось только лежать и скулить. Но я был уверен, что даже в этом случае колечки заставят вытянуться в сторону цели. Чтобы не было так больно, черт побери.

Когда открылось второе дыхание, стало легче.

По крайней мере, сейчас в голове осталось только ощущение металла — стальная дверь холодила затылок, принося долгожданное облегчение. Ни на что другое сил не осталось. Перед глазами вращались цветные круги, огнем горела грудная клетка, и почему-то чесались ладони. В хрипящих легких что-то булькало и болталось как у астматика. Если загнанную лошадь пристреливают, то меня давно пора закапывать.

Но все это неважно. Была передышка, была прохладная дверь, остужающая разгоряченное тело. И еще я точно знал, что в нужное время встану и побегу. Сперва медленно, едва передвигая ногами, а потом все быстрей и быстрей. Пусть не сейчас, а спустя минуту-другую, но побегу.