Кассандра Клэр - Город священного огня (др. перевод) (ЛП)

Бэт прочистил горло.

– У меня есть кое-какие вещи Джордана. Его ключи, его Преторский кулон…

Майя почувствовала, словно задыхается.

– Нет, я не хочу – не хочу его вещей, – сказала она. – Он бы хотел, чтобы кулон достался Саймону. Когда мы найдем Саймона, следует отдать ему.

Бэт не настаивал.

– У меня есть и хорошие новости, – сказал он. – Новости из Идриса: с твоим другом Саймоном все в порядке. Он там, сейчас, вместе с Сумеречными Охотниками.

– Ох, – Майя почувствовала, как от облегчения тугой узел вокруг ее сердца стал ослабевать.

– Надо было тебе сразу рассказать, – извинился он. – Просто – я волновался о тебе. Ты была в плохой форме, когда тебя принесли назад в логово. Ты с тех пор не просыпалась.

Я хотела спать вечно.

– Я знаю, ты уже говорила Магнусу, – добавил Бэт, его лицо натянуто. – Но объясни мне еще раз, почему Себастьян Моргенштерн нацелился на ликантропов.

– Он сказал, это было послание. – Майя слышала уныние в своем собственном голосе. – Он хотел, чтобы мы знали, что это произошло из-за того, что оборотни сотрудничают с Охотниками, и это то, что он собирается сделать со всеми их союзниками.

Не отдохну, не перестану биться, Пока мне не закроет смерть Иль рок не даст исполнить меру мщения.

– Сейчас в Нью-Йорке нет Сумеречных Охотников, и Люк в Идрисе вместе с ними. Они возводят дополнительные заграждения. Вскоре мы не сможем получать или отправлять туда сообщения.

Бэт поерзал на стуле; Майя почувствовала, что он чего-то не договаривал.

– Что такое? – сказала она.

Он отвел глаза.

– Бэт…

– Ты знаешь Руфуса Хастингса?

Руфус. Майя помнила тот раз, когда она впервые побывала в Претор Люпус, страшное лицо, злой человек, выходящий в ярости из офиса Претора Скота.

– Не совсем.

– Он выжил в той битве. Он здесь, на станции, вместе с нами. Он докладывал нам обстановку, – сказал Бэт. – И он разговаривал с другими насчет Люка. Говорил, что он больше Сумеречный Охотник, чем ликонтроп, что у него нет преданности стае, что стая нуждается в новом лидере.

– Ты – лидер, – сказала она. – Ты его заместитель.

– Да, и Люк поставил меня на эту должность. Это означает, что мне тоже нельзя доверять.

Майя скользнула на край кровати. Все ее тело изнывало от боли; она чувствовала это, когда поставила ноги на холодный каменный пол.

– Никто его не слушает, ведь так?

Бэт пожал плечами.

– Это смешно. После того, что произошло, нам надо объединиться, не позволять кому-то нас разделять.

– Он в любом случае нацелился на нас. Он не друг нежити. Он сын Валентина Моргенштерна. – У нее загорелись глаза. – Он может попытаться заставить нас со временем бросить нефилимов, чтобы он мог преследовать их. Но если у него получится стереть их с лица земли, следующие будем мы.

Бэт сцепил и расцепил свои ладони, потом, кажется, пришел к какому-то решению.

– Знаю, ты права, – сказал он и пошел к столу в углу комнаты. Он вернулся с курткой для нее, носками и ботинками. Отдал их ей. – Просто сделай мне одолжение и ничего такого не говори сегодня днем. Эмоции будут и так зашкаливать.

Она накинула на плечи куртку.

– Сегодня днем? А что сегодня днем?

Он вздохнул.

– Похороны.

– Я Морин прибью, – сказала Изабель. Она открыла обе дверцы шкафа Алека и скидывала в кучу его вещи на пол.

Саймон лежал с босыми ногами на одной из кроватей – Джейса? Алека? – скинув свои ботинки с пряжками. Хотя тело у него не шибко и болело, все равно было замечательно оказаться на мягкой поверхности, после многих часов, проведенных на жестком грязном полу Дюморта.

– Тебе придется бороться со всеми вампирами Нью-Йорка, чтобы добраться до нее, – сказал он. – Очевидно, они ее любят.

– О вкусах не спорят. – Изабель держала темно-синий свитер, в котором Саймон узнал свитер Алека, по большей части по дыркам в манжетах. – Значит, Рафаэль привел тебя сюда, чтобы ты мог поговорить с моим отцом?

Саймон приподнялся на локти, чтобы посмотреть на нее.

– Думаешь, все пройдет нормально?

– Конечно, почему нет. Мой отец любит поболтать.

В ее голосе слышалась горечь. Саймон наклонился вперед, но когда она подняла свою голову, она ему улыбалась, и он подумал, что просто выдумал это себе.

– Хотя, кто знает, что случится, с сегодняшним нападением на Цитадель. – Она терзала свою нижнюю губу. – Это могло бы означать, что они отменили собрание, или провели его раньше. Очевидно, что Себастьян представляет большую проблему, чем они думали. Он не должен был даже близко подходить к Цитадели.

– Ну, – сказал Саймон. – Он – Сумеречный Охотник.

– Нет, не Охотник, – со злостью проговорила Изабель, и сдернула зеленый свитер с деревянной вешалки. – Кроме того, он – мужчина.

– Прости, – сказал Саймон. – Должно быть, это выматывает, ждать, чтобы увидеть, чем обернется сражение. Скольких людей они пропустили?

– Пятьдесят или шестьдесят, – сказала Изабель. – Я хотела пойти, но они не пустили.

В ее голосе слышались сдержанные нотки, которые означали, что они закрыли тему, о которой ей не хотелось разговаривать.

– Я бы волновался за тебя, – сказал он.

Он увидел, как она нехотя расплывается в улыбке.

– Померь это, – сказала она и бросила ему зеленый свитер, немного менее поношенный, чем остальные.

– Ты уверена, что это нормально, если я позаимствую одежду?

– Ты не можешь разгуливать вот так, сказала она. – Ты выглядишь так, словно сбежал из любовного романа. – Изабель драматично приложила ладонь ко лбу. – Ох, Лорд Монтгомери, что вы собираетесь со мной делать в этой спальне, когда я здесь одна и вся ваша? Невинная дева, и беззащитная?

Она расстегнула свою куртку и швырнула ее на пол, оставаясь в белом обтягивающем топе. Она одарила его страстным взглядом.

– Моя добродетель в безопасности?

– Я, ааа…что? – спросил Саймон, который временно лишился дара речи.

– Я знаю, что ты опасный мужчина, – произнесла Изабель, приближаясь к кровати, покачивая бедрами. Она расстегнула свои брюки и скинула их на пол. На ней остались черные трусики шортиками. – Кто-то называет тебя развратником. Все знают, что с женщинами ты искуситель в своей поэтической рубашке с буфами и соблазнительных штанах.

Она забралась на кровать и поползла к нему, смотря на него словно кобра, собирающаяся напасть на мангуста.

– Очень прошу тебя, подумай о моей невинности, – выдохнула она. – И моем бедном ранимом сердце.