Элиза Крейв - Надлом

Мы по очереди принимаем душ. Ури купил каждому по паре спортивных штанов, так что я

надеваю их и свежую чёрную футболку. Думаю, единственное женское нижнее бельё, которое он

видел, принадлежало его маме, потому что нам с Джо он взял трусы-парашюты. Но я его не дразню

— вероятно, на покупку женского нижнего белья ему потребовалось больше смелости, чем на то,

чтобы выбраться из осаждённой демонами школы.

Последняя пара дней прошла в такой спешке, что мне удалось поспать всего несколько часов

за последние сорок восемь. Я лежу на старой кровати, которую я должна была разделить с Джо, но

сна так и нет. Вместо овец я считаю жуков, разница лишь в том, что последних даже не приходится

выдумывать. Затем я разглядываю потёки на потолке, пытаясь различить в них знакомые формы. Я

слышу раздражённый вздох Ури. Он тоже не спит. Слишком яркие красные цифры часов слегка

окрашивают всё кровью. 12.15. До ухода осталось пять часов сорок пять минут.

Я лежу до 12.45, а затем сдаюсь.

— Ури, ты спишь? — Я знаю, что нет.

— Нет.

— Хочешь подышать свежим воздухом?

Такое ощущение, что я кинула ребёнку спасательный круг.

— Да.

Мы надеваем толстовки и кроссовки, Ури берёт оружие, и мы выскальзываем наружу,

закрывая за собой дверь. Мы всё ещё в горах, поэтому на улице холодно, и наше дыхание

превращается в маленькие облачка пара. Ури сжимает руки в карманах, если бы он не сжимал в

руках оружие, ему было бы гораздо теплее. Просто прелестно, с какой серьёзностью он играет свою

роль телохранителя, словно важный щенок лабрадора, охраняющий волка.

Мотель «Горный вид» стоит возле порога реки и делит парковку с маленькой частной

заправкой, закрытой в это время суток. Видимо, кто-то хотел сделать это место более

привлекательным для туристов и построил детскую площадку. Она находится прямо возле обрыва,

ведущего в реку, так что либо хозяину не достаёт ума, либо он терпеть не может детей. Площадка

практически вся прогнила, но качели кажутся достаточно прочными, чтобы на них присесть, правда,

раскачиваться я всё равно не собираюсь, не хочу рисковать.

Я решаю заострить внимание на одной детали, которую все благополучно обходят стороной, и

превратить её в шутку, чтобы развеселить Ури.

— Ставлю двадцать баксов, что Джо прикончит Хая, прежде чем у демонов появится такая

возможность.

Это срабатывает, и на лице мальчика расплывается улыбка.

— Не, она его не убъёт.

Он садится на качели рядом со мной.

— Да, возможно, ты прав, — соглашаюсь я. — Тогда бы некому было её отвезти обратно.

Ури смеётся.

— Она бы в любом случае этого не сделала.

— А вот и нет. Совершенно уверена, она его ненавидит.

— Между ними нет ненависти, просто они сделали друг другу больно. — Не то, что я ожидала

от тринадцатилетки. Я поднимаю брови. — Что? — защищается он. — Нельзя ненавидеть того, за

кого готов умереть.

— Поведай же мне, Сенсей, как ты стал таким мудрым?

Он заливается румянцем.

— Мне объяснила это мама, когда я, эх... — Он опускает взгляд, и ему на лицо падают

волосы. — Когда я на неё злился.

Ага, поняла. Хотя, ему не следовало бы так смущаться. Я вообще считаю, что ты вряд ли

можешь считать себя подростком, не крикнув хоть раз своим родителям: «Я тебя ненавижу». Или как

минимум что-то неприличное. Я сменяю тему.

— Итак, расскажи мне о маяках.

— Что ты имеешь в виду?

— Допустим, они святые?

82

Он поднимает голову и смотрит на меня.

— А ты святая?

— Ты думаешь, я — маяк?

Он тут же кивает.

— Да.

— Почему?

Он обдумывает ответ, его большие карие щенячьи глаза внимательно меня изучают.

— Ты — особенная.

— Откуда ты знаешь, может, я особенно плохая?

Замолчи, Меда.

— Я молился. Господь сказал, что ты хорошая.

— Прямо так и сказал?

— Ага.

Похоже, штаны горят не только у меня, но и у самого Бога.9

— Чтож, тогда могу с уверенностью сказать, что маяки не святые, — заключаю я, и Ури

смеётся. Он начинает раскачиваться, но качели начинают так зловеще скрипеть, что он

останавливается.

— Хотя, может, святые как раз являются маяками, — предполагает Ури. — А вот маяки могут

быть кем угодно. Например, врач, лечащий рак, или приёмный родитель, растящий много

проблемных детей. Иногда мы наблюдаем за человеком всю его жизнь, а так и не узнаём о его

предназначении.

— А может, они просто так и не выполняют своё предназначение.

— Возможно, — соглашается Ури. — Они — всего лишь люди, а все мы не совершенны.

Думаю. Большинство маяков — хорошие люди, но никто из них не идеален. Возьмём Энштейна. Он

был маяком, однако, придумал атомную бомбу.

— А твои родители следят за каким-нибудь маяком?

— Да.

— Скучаешь по ним? — Со своей мамой я провела всего тринадцать лет, но всё это время она

была рядом. Может, мне даже больше повезло, чем я думала.

Ури смотрит на свои ботинки, ковыряющие грязь, его волосы упали вперёд, поэтому мне не

видно его лица.

— Да. Но где-то до прошлого года всё было не так уж и плохо. Я видел их три месяца в году,

одну неделю из шести.

— И тебе это не надоедает?

Он поднимает взгляд.

— Иногда. Но этого того стоит, чем-то приходится жертвовать. Кроме того, я проведу с ними

целую вечность, как только закончится обучение.

А мы с мамой больше не встретимся. А если бы это и произошло, она, вероятно, не захотела

бы меня видеть. Время сменить тему.

— Кого защищают твои родители?

— Учёного из одной фармацевтической компании.

— Над какой болезнью он работает?

— Над раком груди, но это не значит, что он обязательно найдёт лекарство. Возможно, он

просто совершит открытие, которое приведёт к чему-то ещё. А может, его предназначение вообще с

этим не связано, и он спасёт ребёнка из горящего здания.

— Значит, вы даже не знаете, что защищаете?

Он пожимает плечами.

— Разве не достаточно того, что они просто хорошие люди? В конце концов, мы не знаем,

какое у тебя предназначение, — напоминает он. У меня в животе появляется неприятное ощущение.

Должно быть, съела что-то жирное.

9 Детская присказка: Liar, liar, pants on fire - На лжеце штаны горят.

83

Краем глаза я замечаю движение. Я напрягаюсь, и Ури поступает так же, улавливая перемены

в моём поведении. Но это не демон, это — приведение.